Глава XIII
 
 Мы выступили объединенными силами, с большой пышностью, и направились к
Орлеану. Наконец-то первая заветная мечта Жанны начала сбываться! Впервые в
жизни мы, юноши, увидели настоящую армию, и ее вид произвел на нас
внушительное, неизгладимое впечатление. Как все это было интересно!
Бесконечная колонна войск терялась в необозримой дали, продвигаясь вперед по
извилинам дороги, словно исполинская змея. Во главе ехала Жанна со всем
своим штабом; далее следовала группа священников, распевающих "Veni Creator"
["Явился господь" (лат.)], несущих хоругвь со знамением креста; а за ними -
необозримый лес сверкающих копий. Некоторые дивизии возглавлялись
прославленными арманьякскими генералами, в число которых входили: Ла Гир,
маршал де Буссак {Прим. стр.154}, сьер де Рец {Прим. стр.154}, Флоран д'Илье
{Прим. стр.154} и Потон де Сентрайль.
Каждый из них был по-своему смел, дерзок и груб, но Ла Гир превосходил
всех. В сущности, это были знаменитые, признанные разбойники; вследствие
долгой привычки к беззаконию они совершенно утратили способность
повиноваться, да и вряд ли у них была такая способность. Король
строго-настрого приказал им "во всем слушаться Жанны, ничего не
предпринимать без ее ведома и согласия".
Напрасные усилия! Для этих вольных птиц не существовало законов. Они
редко слушались даже самого короля и никогда не подчинялись ему, если это их
не устраивало. И теперь повиноваться Деве? Во-первых, они вообще не умели
повиноваться ни ей, ни кому-либо другому; во-вторых, разве могли они
относиться всерьез к военным способностям этой деревенской семнадцатилетней
девчонки, которая училась сложному и кровавому военному ремеслу - где? На
пастбищах, присматривая за овцами.
Они и не думали повиноваться ей, за исключением тех случаев, когда
собственный опыт и знания подсказывали им, что требования Жанны правильны,
разумны и не противоречат логике военного дела. Подлежат ли они осуждению?
Думаю, что нет. Закаленные, бывалые воины - люди практичные и
сообразительные. Не так-то легко поверить в способность неопытной девушки
составлять планы кампаний и командовать войсками. Ни один генерал в мире не
мог отнестись к Жанне серьезно (с военной точки зрения) до тех пор, пока она
не сняла осаду Орлеана и не отличилась в боях на Луаре.
Быть может они не считались с ней? Далеко не так. Они дорожили Жанной,
как плодородная земля дорожит солнцем, и надеялись, что с ее помощью урожай
будет богатым, но снимать его надлежит им, а не ей. Они чувствовали к Жанне
глубокое, суеверное почтение, полагая, что она в состоянии свершить нечто
сверхъестественное, в чем они сами были бессильны. Да, она может вдохнуть
жизнь и храбрость в жалкие остатки их поверженных армий и превратить солдат
в героев.
По их мнению, с Жанной они были все, без нее - ничто. Конечно, она
могла вдохновить солдат и сделать их боеспособными, но сражаться самой? -
Чепуха! Это уж дело генералов. Будут драться они, генералы, и под
водительством Жанны придут к победе. Таковы были их суждения -
подсознательный вывод из ее ответа доминиканцу.
И они пошли на хитрость. Жанна ясно представляла себе картину будущих
военных действий. Она намеревалась смело двинуться на Орлеан по северному
берегу Луары. Такой приказ она и отдала генералам. Но они решили про себя:
эта мысль - безумие, это грубая ошибка; ничего другого и нельзя было ожидать
от ребенка, не разбирающегося в военном искусстве. Они тайком донесли об
этом бастарду Орлеанскому. Тот также признал план нелепым - во всяком
случае, таково было его мнение - и неофициально посоветовал генералам не
подчиняться приказу.
Так они и поступили, обманув Жанну. Она же верила этим людям и не
ожидала такого коварства, не была готова к нему. Это было хорошим уроком;
она поняла, что доверяться никому не следует.
Почему же с точки зрения генералов ее план казался безумным? Да потому,
что она хотела снять осаду немедленно, вступив в открытый бой, между тем как
генералы собирались зажать неприятеля в кольцо, перерезать коммуникации и
только потом, обессилив противника голодом, освободить город штурмом.
Осуществление такого плана заняло бы многие месяцы.
К этому времени англичане возвели вокруг Орлеана несколько грозных
фортов, именуемых "бастилиями", которые закрывали собой все городские
ворота, кроме одних. Мысль прорваться сквозь эти крепости и ввести войска в
Орлеан для французских генералов казалась нелепой, ибо, полагали они, это
приведет к гибели всей армии. Несомненно, это было разумно с военной точки
зрения, то есть было бы разумно, если бы не одно важное обстоятельство. Дело
в том, что английские, солдаты были охвачены суеверным страхом: они верили,
что Дева в союзе с самим сатаной. Поэтому мужество покинуло их, а силы
иссякли. Солдаты же Девы, наоборот, были сильны, бодры и полны энтузиазма.
Жанна вполне могла бы пройти мимо английских фортов. Однако ее планам
не суждено было осуществиться: Жанну обманули и лишили возможности в борьбе
за освобождение родины нанести первый мощный удар по врагу.
В ту ночь она спала в лагере прямо на голой земле, не снимая доспехов.
Ночь была холодная, и когда рано утром мы снова двинулись в поход, ее лицо
было иссинясерым, под цвет кольчуги, которая заменяла ей одеяло. Но
радостная мысль, что она близка к осуществлению своей цели, была тем
пламенем, которое сразу согрело и ободрило ее.
Ее воодушевление и нетерпение возрастали с каждой милей пути. И вот,
наконец, мы достигли Оливе, прошли его, и там эти чувства сменились
негодованием. Жанна увидела, какую злую шутку сыграли с ней: нас от Орлеана
отделяла река.
Жанна считала необходимым атаковать один из трех фортов, находящихся на
нашей стороне реки, взять этот форт и тем самым прорваться к мосту, который
он прикрывал. Этот план, в случае удачи, немедленно снял бы осаду Орлеана.
Но прочно укоренившийся страх перед англичанами охватил французских
полководцев, и они всячески отговаривали ее от этой попытки. Солдаты рвались
в бой, но им пришлось пережить горькое разочарование. Тогда мы двинулись
дальше и остановились только в пункте, лежащем напротив Шеси, в шести милях
выше Орлеана.
Дюнуа, бастард Орлеанский, в сопровождении рыцарей и дворян вышел из
города, чтобы приветствовать Жанну. Все еще пылая гневом от сыгранной с нею
злой шутки, Жанна не была расположена к мирной беседе даже с высокочтимыми
кумирами своего детства.
- Вы бастард Орлеанский? - спросила она.
- Да, я. Очень рад вашему прибытию.
- Не вы ли посоветовали привести меня на этот берег, вместо того чтобы
ударить англичанам в лоб и разгромить Тальбота?
Ее резкость смутила его, и он не мог ответить с честной прямотой;
запинаясь и оправдываясь, он кое-как вышел из затруднительного положения,
признав, что он и совет поступили так, руководствуясь особыми тактическими
соображениями.
- Поймите же, бога ради, - продолжала Жанна, - совет небесный надежнее
и умнее вашего. Вы думали обмануть меня, но обманулись сами. Ведь я оказываю
вам такую помощь, какую не получал еще ни один самый доблестный рыцарь, ни
один из городов Франции. Это помощь господня, и господь посылает ее вам не
из-за любви ко мне, а из милости к вам. По заступничеству святого Людовика и
святого Карла господь сжалился над Орлеаном и не позволит нечестивому врагу,
глумиться над герцогом Орлеанским {Прим. стр.157} и его городом. Провиант
для спасения голодающих жителей здесь, лодки - на реке за городом, вниз по
течению, но нет попутного ветра, и они не могут подняться сюда. А теперь
скажите мне, бога ради, вы, которые так мудры: о чем думал ваш совет,
принимая такое неразумное решение?
Дюнуа и все остальные впали в замешательство и вскоре вынуждены были
признать, что допустили оплошность.
- Да еще какую! - сказала Жанна. - И пока господь бог не возьмется за
ваше дело сам, не изменит направление ветра и тем самым не исправит вашу
преступную ошибку, - осажденному городу помочь нельзя.
Некоторые из них начали сознавать, что при всем своем неведении
тонкостей военного искусства она обладает практическим умом и здравым
рассудком и, владея природным обаянием, она не из тех, над кем можно шутить.
Вскоре господь бог счел за благо исправить ошибку, и по его воле ветер
подул в другую сторону. Благодаря этому флотилия лодок, груженная провизией
и скотом, поднялась по реке и доставила долгожданный провиант голодающему
городу. Вылазка из города на форт Сен-Лу успешно прикрыла эту операцию.
Жанна опять обратилась к бастарду:
- Вы видите армию?
- Да.
- Она на этом берегу согласно решению вашего совета?
- Да.
- Ради бога, скажите теперь: может ли ваш мудрый совет объяснить,
почему ей лучше находиться здесь, а не на дне морском?
Дюнуа начал путаться, стараясь объяснить необъяснимое и оправдать
непростительное, но Жанна резко прервала его:
- Ответьте же мне, милостивый государь, чего стоит наша армия, находясь
по эту сторону реки?
Дюнуа согласился, что войска бесполезны, особенно если учесть план
кампании, разработанный Жанной и доведенный до его сведения.
- И зная это, вы все же решились не подчиниться моему приказу? Так как
место армии не на этом берегу, а на том, не скажете ли вы, как перебросить
ее туда?
Вредная путаница была разоблачена окончательно. Увертки оказались
излишними. И Дюнуа высказал мысль, что единственно правильный выход из
создавшегося положения - это отправить армию обратно в Блуа, все начать
заново и появиться на противоположном берегу реки, в соответствии с
первоначальным планом.
На ее месте любая другая девушка, одержавшая такую победу над
знаменитым воином, участником многих сражений, торжествовала бы, и это было
бы ей простительно, но Жанна не возгордилась. Она лишь выразила сожаление,
что так неразумно тратится драгоценное время, и тут же приказала повернуть
войска обратно. Ей было больно видеть, как уходили войска; она говорила, что
ее солдаты преисполнены решимости и высокого героизма и что с такой армией
за плечами она не побоится встретиться лицом к лицу со всем могуществом
Англии. Распорядившись о возвращении главных сил армии, Жанна взяла с собой
Дюнуа, Ла Гира и еще около тысячи человек и направилась в Орлеан, все жители
которого с лихорадочным нетерпением ждали ее появления. Было часов восемь
вечера, когда она со своим отрядом вступила в Бургундские ворота. Впереди с
развевающимся знаменем двигался Паладин. Жанна ехала на белом коне и держала
в руке священный меч из Фьербуа. Посмотрели бы вы, что творилось тогда в
Орлеане! Что это было за зрелище! Черное море человеческих голов, мерцающее
пламя факелов, гулкие раскаты восторженных приветствий, трезвон колоколов и
грохот пушек! Казалось, наступает светопреставление. И всюду, освещенные
факелами, нескончаемые ряды людей с поднятыми вверх мертвенно-бледными
лицами, с широко раскрытыми ртами - возбужденная толпа, кричащая и плачущая
от счастья. Жанна медленно продвигалась среди встречающих, выстроившихся
шпалерами по обеим сторонам улиц, и ее фигурка, закованная в броню,
напоминала серебряную статую, возвышавшуюся над морем человеческих голов. А
вокруг теснились люди - мужчины и женщины, - взиравшие восхищенными,
блестящими от слез глазами на это небесное видение. Благодарный народ
целовал ей ноги, а те, кто не имел такого счастья, старались дотронуться
хотя бы до ее коня и потом целовали свои пальцы.
Ни одно движение Жанны не оставалось незамеченным: каждый ее жест
обсуждался и сопровождался рукоплесканиями. Со всех сторон только и
слышалось:
- Смотрите, она улыбается!
- Она снимает пернатую шапочку и машет кому-то! Как это красиво, как
благородно!
- Смотрите, смотрите: гладит женщину по голове!
- Она прирожденный всадник! Как она держится в седле, как
поворачивается! Глядите, она целует рукоятку меча и посылает воздушный
поцелуй дамам, осыпающим ее цветами из окна!
- Какая-то бедная мать протягивает ей ребенка. Она целует ребенка! Это
просто божественно!
- Как она изящна! А какое милое лицо! Сколько в нем радости и жизни!
Но тут случилось неожиданное: высоко поднятое знамя Жанны покачнулось,
и его бахрома загорелась от факела. Жанна рванулась вперед и затушила пламя
рукой.
- Она не боится огня, она ничего не боится! - раздался общий крик, и
взрыв восторженных рукоплесканий всколыхнул воздух.
Жанна проехала к собору и воздала благодарение богу. Народ, собравшийся
на площади, присоединился к ее молитвам. Потом она снова медленно стала
пробираться сквозь толпу и лес пылающих факелов к дому Жака Буше, казначея
герцога Орлеанского. Там она должна была остановиться в качестве гостьи жены
казначея и проживать в одной комнате с его юной дочерью. Народное ликование
длилось до утра под торжественный звон колоколов и пушечные салюты.
Первое действие великой драмы началось. Жанна д'Арк вышла на сцену и
была готова приступить к исполнению своей роли.