Глава XX
 
На следующий день Жанна вновь хотела напасть на врага,  но был праздник
вознесения, и благочестивый совет подлецов-генералов оказался чересчур
набожным, чтобы осквернить праздник кровопролитием. Однако втайне они
осквернили его заговорами, - такое дело было им и по сноровке и по усердию.
Они решили начать операцию, с их точки зрения, наиболее выгодную при
сложившихся обстоятельствах, а именно: произвести ложную атаку на главную
крепость противника со стороны Орлеана, а затем, выждав, когда англичане
ослабят другие более важные форты по ту сторону реки, чтобы оказать
поддержку главной крепости, переправиться всем войском через реку и овладеть
этими фортами. Это дало бы возможность захватить мост и очистить дорогу на
городок Солонь, находящийся на не занятой врагом территории. Последнюю,
заключительную часть своего плана они решили скрыть от Жанны.
Но Жанна вмешалась, захватив их врасплох. Она спросила, к чему они
готовятся и что намерены предпринять. Они ответили: принято решение завтра
утром атаковать главную английскую крепость со стороны Орлеана. Разговор
оборвался.
- Хорошо. А что дальше? - спросила Жанна. - Ничего. Это все.
- Могу ли я поверить этому? Иначе говоря, могу ли я поверить, что вы
лишились рассудка? - Затем, обратившись к Дюнуа, она спросила: - Бастард, вы
человек трезвого ума, скажите: если атака состоится и форт будет взят, что
мы от этого выиграем?
Бастард заколебался, а потом, не отвечая на заданный вопрос, начал
рассуждать вообще.
Жанна перебила его:
- Довольно, любезный бастард, ваш ответ мне ясен. Если сам бастард не
может вразумительно объяснить, для чего нам нужна эта крепость, что же
говорить об остальных? Вы теряете драгоценное время. Ваша затея бесполезна и
ничего, кроме вреда, не принесет. Вы что-то скрываете от меня? Бастард, я
убеждена, у совета есть более полный план. Изложите мне его смысл, не
вдаваясь в подробности.
- План тот же, что и семь месяцев тому назад, а именно: запастись
провиантом для продолжительной обороны, надежно укрепиться и истощить
англичан.
- Видит бог! Разве семи месяцев было недостаточно? Неужели вы хотите
продлить осаду еще на целый год? Бросьте малодушничать! Англичане уберутся
отсюда через три дня!
- Ах, генерал, генерал, будьте благоразумны! - воскликнуло сразу
несколько человек.
- Для чего? Чтобы умереть с голоду? И это вы называете войной? А теперь
слушайте, если сами не знаете. Новые обстоятельства изменили ход дела.
Главное направление удара переместилось. Теперь оно по ту сторону реки.
Необходимо захватить укрепления, господствующие над мостом. Англичане
понимают, что если мы не дураки и не трусы, то попытаемся сделать это, и
очень благодарны вам за проявленное благочестие, из-за которого мы потеряли
день. Зная, что должно случиться завтра, они сегодня же вечером укрепят свои
форты у моста, перебросив силы с этого берега реки. Вы ничего не выиграли, а
лишь упустили время и осложнили выполнение нашей задачи, ибо мы все-таки
переправимся через реку и возьмем укрепления, прикрывающие моет. Скажите
правду, бастард, разве совет не понимает, что у нас нет иного пути, кроме
того, который я предлагаю? Дюнуа признался, что совет действительно считает
такой план весьма желательным, но, к сожалению, практически невыполнимым. И
он всячески оправдывал совет, говоря: поскольку самым реальным и разумным
является расчет на продолжительную осаду и истощение англичан, вполне
естественно, совет был до некоторой степени напуган слишком решительными
намерениями Жанны.
- Видите ли, - сказал Дюнуа, - мы уверены, что метод выжидания в данном
случае вполне целесообразен, вы же стремитесь все брать штурмом.
- Да, я стремлюсь и буду брать штурмом! Вот вам мой приказ! Завтра на
рассвете мы двинемся на южные форты.
- И возьмем их штурмом?
- И возьмем их штурмом!
В это время вошел Ла Гир, громыхая доспехами. Услыхав ее решение, он
воскликнул:
- Клянусь моим жезлом! Вот музыка, которую приятно слышать! Великолепно
сказано! Прекрасные слова, генерал! Мы возьмем их штурмом!
Широким взмахом руки он отдал Жанне честь, подошел и пожал ей руку.
Один из членов совета заметил:
- Из вашего приказа вытекает, что мы должны начать с форта Сен-Жан, но
ведь это даст англичанам возможность...
Резко обернувшись, Жанна возразила:
- Пусть вас не беспокоит форт Сен-Жан! Завидев нас, англичане сразу
поймут, что им нужно покинуть форт и перебросить силы к укреплениям,
прикрывающим мост. - И после короткой паузы она добавила с иронией: -
Полагаю, и военный совет понимает это не хуже англичан.
Жанна удалилась, а Ла Гир обратился к совету со следующей речью:
- Вы видите в ней только ребенка. Что же? У каждого свои предрассудки.
Но поймите, это дитя разбирается в серьезной военной игре не хуже любого из
вас. И коль скоро вы хотите знать мое мнение, не спрашивая меня о нем, то
извольте, я скажу вам без всяких хитростей и прикрас: клянусь богом, вам еще
нужно долго учиться, а она без промаха попадает в цель.
Жанна оказалась права: догадливые англичане сразу же сообразили, что в
тактике французов произошел коренной перелом: с проволочками и выжиданием
покончено, началось решительное наступление. Поэтому противник, учтя
изменившуюся обстановку, перебросил свои главные силы с северного берега на
южный.
Великая новость облетела город: еще раз в своей истории, после многих
лет тяжелых унижений, Франция готовится нанести сокрушительный удар. Та
самая Франция, которая привыкла отступать, готовится к нападению; та
Франция, у которой давно вошло в привычку уклоняться от ударов, теперь
решилась встретить англичан лицом к лицу и разгромить их. Радость народа не
знала пределов. Стены города были черны от людей, собравшихся взглянуть, как
будет выступать утром армия в необычном для нее виде: фронтом, а не тылом к
стану врага. Можете себе представить, каково было всеобщее возбуждение и
восторг, когда Жанна с развевающимся знаменем выехала на своем коне во главе
войска.
Мы форсировали реку значительными силами. На это трудное дело у нас
ушло много времени, так как лодки были малы, да и тех не хватало. Без всяких
препятствий мы высадились на островке Сент-Эньян. Наведя через узкий проток
временный мост, мы, не встречая сопротивления, устремились организованно
дальше, вдоль южного берега. И как только наши первые лодки отчалили от
орлеанского берега, англичане разрушили форт Сен-Жан и заняли укрепления у
моста. Случилось именно то, что предсказывала Жанна, когда возражала совету.
Мы двигались вниз по берегу, и Жанна водрузила свое знамя перед фортом
Августинцев - первой из грозных бастилий, защищавших мост. Раздался сигнал:
"На приступ!" - и одна за другой последовали две великолепные атаки. Но мы
были еще слабы, так как наши основные силы находились на подходе. Не успели
мы приготовиться к третьей атаке, как из форта Сен-Приве вышел большой отряд
и бросился на помощь гарнизону, засевшему в главной крепости. Противник
приближался стремительно, и тогда из форта Августинцев также сделали
вылазку. Оба гарнизона ринулись на нас, и наша маленькая армия,
рассыпавшись, обратилась в бегство. Враг преследовал нас, в ярости рубя
направо и налево, осыпая оскорблениями и насмешками.
Жанна изо всех сил старалась вновь собрать своих воинов, но они
растерялись, и на некоторое время ими овладел безумный страх перед
разъяренными англичанами. Терпение Жанны лопнуло, она остановилась,
приказала горнистам трубить атаку и, повернувшись, воскликнула:
- Если среди вас найдется хоть десяток храбрецов, то и этого
достаточно. За мной!
И она помчалась на врага, а за ней те несколько десятков воинов,
которые услышали ее призыв и воодушевляющий клич. Противник, гнавшийся за
французами, был поражен, увидев скачущую прямо на него Жанну с горсточкой
храбрецов. Суеверный страх охватил его. "Вот она, колдунья, исчадие ада!" -
подумали англичане и, не успев разобраться в обстановке, повернули назад и
побежали в панике.
Наши отступающие эскадроны, услышав звуки труб, вздрогнули и
оглянулись. Увидев знамя Девы впереди и группу отважных, преследующих
беспорядочно бегущего неприятеля, они воспрянули духом и устремились за
нами.
И как раз в это время подоспели войска Ла Гира. Он нагнал нас в тот
момент, когда мы вновь водружали свое знамя перед крепостным валом
Августинцев. Теперь мы были достаточно сильны. Большая и трудная задача
стояла перед нами, но мы справились с ней до наступления ночи. Жанна увлекла
нас личным примером, вместе с Ла Гиром внушая нам, что мы можем и должны
взять эту неприступную крепость. Конечно, англичане защищались, дрались, как
умеют драться англичане. Этим сказано все. В дыму и пламени, осыпаемые
градом ядер из пушек, оглушавших нас своим ревом, мы бросались на приступ с
упорным ожесточением и, наконец, к закату солнца штурмом взяли форт и
водрузили свое знамя на его стенах.
Форт Августинцев стал нашим. Крепость Турель тоже должна была попасть в
наши руки, если бы мы захватили мост и сняли осаду. Одно важное дело мы
выполнили, теперь Жанна принялась за другое: нам было предложено оставаться
на месте, отдыхать с оружием в руках, всеми силами удерживать занятые
позиции и быть готовыми к бою на следующее утро. Жанна не могла позволить,
не допускала и мысли, чтобы солдаты были деморализованы грабежами, пьянством
и разгулом, а поэтому приказала немедленно сжечь форт Августинцев вместе со
всеми его запасами, кроме артиллерии и боевого снаряжения.
Все устали после трудного, горячего дня, не исключая, конечно, и самой
Жанны, тем не менее, она хотела остаться с армией у стен Туреля, чтобы быть
готовой к завтрашнему штурму. Военачальники воспротивились этому и, наконец,
убедили ее отправиться в город, чтобы хорошенько отдохнуть и набраться сил к
предстоящей битве; кроме того, она получила ранение в ногу, и требовалась
медицинская помощь. Итак, мы переправились через реку и вернулись домой.
Орлеан шумел, охваченный радостью: звонили колокола, все кричали,
попадались даже пьяные. Мы ни разу не могли выйти из города или войти в
него, не вызвав всеобщего ликования. Последние семь месяцев были слишком
печальны, и теперь впервые народ имел возможность повеселиться от души.