Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 68 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 72 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/modules/static.php on line 145 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 60 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 64 Роман Жанна Дарк
Глава XI
 
 Объявили перерыв.  Да и пора было.  Кошон в этой битве терял под ногами
почву. Жанна захватывала одну позицию за другой. Появились признаки, что и в
самой судейской коллегии кое-кто из ее членов, увлеченный бесстрашием и
находчивостью Жанны, ее моральной стойкостью, непреклонностью, благочестием,
простотой и чистосердечием, ее невинностью, благородством характера, светлым
умом и той справедливой, мужественной борьбой, которую она вела в одиночку,
без друзей и защитников, при таком неравном соотношении сил, стал относиться
к ней мягче. Были веские основания для опасений, что смягчение сердец будет
продолжаться и рано или поздно поставит планы Кошона под угрозу.
Надо было что-то делать, и кое-что было сделано. Кошон не отличался
добротой, но теперь и он доказал, что это качество не чуждо его натуре. Он
пожалел бедных судей, уставших от длительных заседаний, и счел возможным
ограничить их количество, ибо для ведения процесса было вполне достаточно
нескольких человек. О милосердный судия! Но он не вспомнил о мучениях,
которым подвергалась маленькая пленница!
Он разрешит всем членам суда, за исключением немногих, не
присутствовать на заседаниях, но этих немногих он выберет сам. Так он и
поступил. Конечно, он выбрал тигров. Если в эту стаю и затесалось случайно
два-три ягненка, то только лишь по недосмотру; обнаружив их, он бы знал, как
с ними обойтись.
Теперь он собирал коллегию в узком составе, и в течение пяти дней они
тщательно анализировали многочисленные протоколы с показаниями Жанны. Они
отбрасывали всю шелуху, все, с их точки зрения, бесполезное - то есть все
то, что могло бы говорить в пользу Жанны; и, напротив, оставляли только то,
что, собранное вместе, могло повредить ей. И эти материалы они положили в
основу нового процесса, который и по форме и по содержанию явился
продолжением прежнего. И еще одно новшество. Было ясно, что открытый процесс
успеха не предвещал; о заседаниях суда толковали по всему городу, и многие
сочувствовали несчастной пленнице. С этим надо было покончить. Отныне
заседания стали закрытыми и публика в крепость не допускалась. Итак, Ноэль
больше не сможет приходить. Я передал ему эту новость. У меня не хватило сил
лично сообщить ему об этом. Мне хотелось, чтобы он хоть немного успокоился,
прежде чем я увижусь с ним вечером.
10 марта начались закрытые заседания. Прошла неделя с того дня, как я в
последний раз видел Жанну. Ее вид испугал меня. Она выглядела усталой и
ослабевшей. Она была апатична и рассеянна, и ее ответы показывали, что она
подавлена и не может уследить за всем, что здесь делается и говорится.
Всякий другой суд постыдился бы воспользоваться ее болезненным состоянием -
здесь решался вопрос ее жизни - и, щадя подсудимую, отложил бы рассмотрение
дела. Поступил ли так данный суд? Нет. Он изматывал ее часами, изматывал со
злорадством и яростью, делая все, что было в его силах, чтобы использовать
этот удобный случай до конца, первый такой случай за все время с начала
процесса.
Ее брали измором до тех пор, пока она не стала давать противоречивые
показания о "знамении" королю; на следующий день продолжалось то же самое,
час за часом. В итоге она частично проговорилась о некоторых деталях,
которые ей запретили разглашать ее "голоса". Я даже заметил, что в своих
показаниях она выдавала за действительное то, что на самом деле являлось
аллегориями и смесью фантастического с реальным.
На третий день Жанна чувствовала себя лучше и выглядела менее усталой.
Она была почти в норме и хорошо вела свое дело. Было немало попыток втянуть
ее в разговор об интимных вещах, но она разгадала замысел судей и отвечала
умно и осмотрительно.
- Известно ли тебе, что святая Екатерина и святая Маргарита ненавидят
англичан?
- Они любят тех, кого возлюбил господь, и ненавидят тех, кого ненавидит
господь.
- А разве бог ненавидит англичан?
- Мне неизвестно, любит или ненавидит бог англичан. Но я твердо знаю,
что бог пошлет победу французам и что все англичане, кроме разве мертвых,
будут выброшены из Франции! - Последнюю фразу она произнесла звонким
голосом, с прежней воинской отвагой.
- Был ли господь на стороне англичан, когда они преуспевали во Франции?
- Я не знаю, гневается ли господь на французов, но я думаю - это им
божья кара во искупление грехов.
Конечно, было довольно наивно отчитываться за кару, которая длится
более девяноста шести лет. Но никто не находил в этом ничего необычного.
Здесь не было ни одного человека, который бы не был способен наказывать
грешника девяносто шесть лет подряд, если бы он только мог это сделать, как
и не было никого, кто бы допустил даже мысль о том, что божий суд может быть
менее строгим, чем суд человеческий.
- Ты когда-нибудь лобызалась со святой Маргаритой и святой Екатериной?
- Да, с обеими.
Злое лицо Кошона передернулось от удовольствия.
- Когда ты развешивала венки на Волшебном дереве Бурлемона, ты делала
это в честь своих видений?
- Нет.
Снова удовлетворение. Теперь, несомненно, Кошон будет считать
доказанным, что она развешивала их там в знак преступной любовной связи с
нечистой силой.
- Когда перед тобой являлись святые, воздавала ли ты им почести,
становилась ли на колени?
- Да, я кланялась им и воздавала самые высокие почести, какие могла.
Снова удачная зацепка для Кошона на тот случай, если ему удастся
доказать, что эти столь чтимые ею святые были вовсе не святыми, а дьяволами
в образе святых.
Теперь суд начал выяснять, почему Жанна держала в тайне от родителей
эту свою сверхъестественную связь с видениями. Отсюда вытекало многое, и это
было подчеркнуто в особом замечании, записанном на полях обвинительного
акта: "Она скрывала свои видения от родителей и от всех". Полагали, что факт
сокрытия подобных действий может сам по себе служить доказательством
сатанинского происхождения ее миссии.
- Считаешь ли ты, что поступила правильно, отправившись на войну против
воли родителей? В писании сказано: чти отца своего и матерь свою.
- Я чту их и слушаюсь во всем, кроме этого, А за то, что ушла на войну,
я просила у них прощения в письме, и они простили меня.
- Ах, ты просила у них прощения? Значит, ты сознавала свою вину и,
стало быть, свой грех в том, что ушла без их согласия?
Жанна вздрогнула. Глаза ее сверкнули, и она воскликнула:
- Я была послана богом и ушла по праву! Будь у меня хоть сто отцов и
сто матерей, если бы я даже была дочерью короля, - я все равно ушла бы.
- А ты никогда не спрашивала у своих "голосов" разрешения довериться
родителям?
- Они, конечно, не возражали; но я ни за что на свете не решилась бы
огорчить отца и причинить боль матери.
По мнению судей, такое упрямство проистекало от гордыни. А всякая
гордыня может привести к кощунственному поклонению.
- Твои "голоса" не называли тебя дочерью господней?
В простоте души Жанна ответила, ничего не подозревая:
- Да, перед осадой Орлеана и после нее они несколько раз называли меня
дочерью божьей.
Началось выискивание новых фактов проявления ее гордости и тщеславия.
- На каком ты ездила коне, когда попалась в плен? Кто тебе его дал?
- Король.
- У тебя были еще какие-нибудь ценные вещи от короля?
- Для личного пользования у меня были кони и оружие и, конечно, деньги
для выплаты жалованья людям из моей свиты.
- А разве у тебя не было казны?
- Была. Десять или двенадцать тысяч крон. - Сказав это, она добавила с
наивностью: - Не очень-то велика сумма для ведения войны.
- Стало быть, ты имела казну?
- Нет. Это были деньги короля, и хранились они у моих братьев.
- Отвечай, что за оружие ты пожертвовала на алтарь в церкви Сен-Дени?
- Мои серебряные доспехи и меч.
- Ты оставила эти предметы для поклонения?
- Нет. Я их с благодарностью пожертвовала. У военных людей, особенно у
тех, кто был ранен, вошло в обычай дарить церкви свое любимое оружие. Меня
ведь тоже ранили под Парижем.
Ничто не трогало эти каменные сердца, эти тупые головы, и даже эта
умилительная, так просто нарисованная картина, как раненная девушка-воин
вешает в церкви свои игрушечные доспехи по соседству с мрачными и
запыленными панцирями исторических защитников Франции, не взволновала судей.
Ревниво и злобно они хватались за малейшее доказательство, чтобы погубить
невинную, и только это волновало их.
- Кто кому помогал: ты знамени, или знамя тебе?
- А разве это имеет значение? Победы исходили от бога.
- Стремясь к победе, ты надеялась на себя или на свое знамя?
- Ни на себя, ни на знамя. Я надеялась на бога.
- А разве не твоим знаменем осенили короля во время коронации?
- Нет, оно было в стороне.
- Как же случилось, что именно твое знамя, а не знамена других
военачальников, было выставлено в Реймском соборе при короновании короля?
И негромко, почти шепотом, были произнесены те замечательные слова,
которым суждено жить на всех языках и наречиях и волновать отзывчивые сердца
везде, куда бы они ни проникли, с начала и до конца времен:
- За бранный труд была ему и почесть [То, что она сказала, переводилось
много раз, но всегда безуспешно. Приведенная здесь строка - лишь
безжизненный слепок с великолепного оригинала, не поддающегося точному
переводу на наш язык. Мысль и форма оригинала непередаваемо свежи и изящны.
Вот эти слова: "ll avait ete a la peine, c'etait bien raison qu'il fut a
l'honneur". Прекрасно говорит об этом монсеньор Рикар, почетный викарии при
архиепископе Экса, в своем трактате "Невинная Жанна д'Арк", стр. 197: "Этот
бессмертный ответ входит в сокровищницу знаменитых изречений, как горестный
вопль французской и христианской души, смертельно раненной за свой
патриотизм и свою веру". (Примечание М.Твена.)].
Как просто и как прекрасно! Ученое красноречие мастеров ораторского
искусства бледнеет перед этими словами! Красноречие было врожденным даром
Жанны
д'Арк; слова лились из ее уст легко и свободно. Они были возвышенны,
как ее дела, благородны, как ее натура, их источником было великое дело, а
чеканщиком - великий ум.