Глава XVIII
 
     К  концу  десятидневного перерыва Парижский университет представил свое
заключение по "Двенадцати пунктам". По всем этим пунктам Жанна была признана
виновной: она должна отречься от своих заблуждений и полностью искупить свою
вину, в противном случае ее передадут в руки светских властей и приговор
церковного суда будет приведен в исполнение.
Мнение Университета, вероятно, было сформулировано и согласовано еще до
того, как им был получен текст обвинительного акта; однако прошло время с 5
по 18 мая, пока он вынес свое решение. Мне думается, что задержка была
вызвана временными затруднениями при рассмотрении следующих вопросов:
1. Какие именно дьяволы являлись Жанне под видом "голосов"?
2. Действительно ли святые беседовали с Жанной только по-французски?
Университет единодушно признал, и это вполне понятно, что таинственные
"голоса", с которыми она общалась, были голосами дьяволов; требовалось это
доказать, и он доказал. Он даже установил конкретно имена этих дьяволов,
отметив в своем решении, что таковыми являлись Велиал, Сатана и Бегемот. Мне
лично это всегда казалось сомнительным и не заслуживающим доверия, и вот
почему: уж если Университет действительно установил, что она общалась с
этими тремя врагами рода человеческого, то по логике вещей необходимо было
указать, каким образом ему удалось узнать это, а не ограничиваться
голословным утверждением, ибо тот же Университет, через своих представителей
в суде, настойчиво добивался от Жанны объяснения, как она смогла определить,
что общалась с ангелами, а не с дьяволами. Довод, мне кажется, обоснованный.
По-моему, позиция Университета была очень шаткой, и вот почему: он
утверждал, что ангелы, являвшиеся Жанне, были переодетыми дьяволами. Каждому
известно, что дьяволы обычно являются в образе ангелов, и тут Университет
был совершенно прав. Но дальше, как вы сами убедитесь, он впадает в грубое
противоречие, претендуя на то, что лишь он один может объяснить характер и
сущность этих призраков и никто другой, даже более умный, чем эти
университетские головы, не может и не имеет на это права.
Докторам из Университета надо было видеть эти таинственные существа,
чтобы распознать их; и если ими была обманута Жанна, то это доказывает, что
и они, в свою очередь, могли быть обмануты, ибо их проницательность и
суждения ни в коей мере не были глубже, чем у нее.
На втором пункте, который, как мне думается, вызывал затруднения и
задерживал ответ Университета, я долго останавливаться не буду. Университет
признал, что со стороны Жанны было кощунством утверждать, будто являвшиеся
ей святые говорили по-французски, а не по-английски и в политическом
отношении питали симпатии к французам. Я полагаю, докторов богословия
тревожила следующая предпосылка: они постановили, что "голосами" являются
Сатана и два других дьявола, но в то же время ими также было признано, что
эти самые "голоса" не могли поддерживать французскую сторону, следовательно,
они должны были стоять за англичан. А раз они за англичан, то их надо
считать ангелами, а не дьяволами. Получается путаница. А ведь Университет,
считающий себя умнейшим и эрудированнейшим органом в мире, в интересах
собственной репутации должен был рассуждать, по возможности, логично;
поэтому он и бился изо дня в день над разрешением неразрешимого, стремясь
отыскать хотя бы видимость здравого смысла своим доказательствам, что в
пункте первом речь идет о голосах дьяволов, а в пункте десятом - о голосах
ангелов. Но, в конце концов, он вынужден был отказаться от дальнейших
поисков. Таким образом, и по сей день решение Университета двусмысленно:
пункт первый трактует о дьяволах, а пункт десятый - об ангелах; примирить
эти противоречия невозможно.
Посланцы университета доставили это решение в Руан, а вместе с ним и
письмо к Кошону, полное самых щедрых похвал. Университет с благодарностью
отмечал его исключительное усердие в преследовании женщины, "которая своим
ядом отравила умы истинно верующих всего западного мира", и в награду за это
сулил ему "венец бессмертной славы в небесах". Только и всего - венец в
небесах?! Это что-то уж очень ненадежное, что-то вроде векселя без
передаточной надписи. И хотя бы слово об архиепископстве Руанском, ради
которого Кошон погубил свою душу! Венец в небесах! Это звучало иронически
после всех его тяжких трудов. Что он будет делать на небесах? Там у него не
найдется знакомых...
19 мая коллегия из пятидесяти судей собралась во дворце архиепископа,
чтобы обсудить вопрос о дальнейшей судьбе Жанны. Некоторые настаивали на
немедленной передаче преступницы в руки светских властей для наказания,
большинство же считало целесообразным попытаться еще раз подействовать на
нее "отеческим внушением".
Итак, 23 мая, в том же составе, суд собрался в замке, и Жанну подвели к
барьеру. Пьер Морис, каноник из Руана, обратился к подсудимой с речью, в
которой убеждал ее спасти свою жизнь и душу, отказаться от своих заблуждений
и отдать себя в руки церкви. Заканчивая речь, он строго предупредил: если
она будет упорствовать, гибель души ее несомненна, а гибель тела весьма
вероятна. "Отеческое внушение" не подействовало. Жанна сказала:
- Даже идя на казнь, увидев перед собой костер и палача, готового
поджечь его, более того, даже пылая в огне, - и тогда бы я не сказала ничего
иного, а лишь то, что говорила раньше на суде, и осталась бы верна своим
словам до последнего дыхания.
Наступило глубокое, тягостное молчание, длившееся несколько минут. Я
понимал: беда неминуема! Потом Кошон, суровый и торжественный, обратился к
Пьеру Морису:
- Желаете ли вы что-нибудь добавить? Каноник низко поклонился и
ответил:
- Ничего, ваше преосвященство.
- Обвиняемая у барьера, желаешь ли ты что-нибудь добавить?
- Ничего.
- В таком случае, прения закончены. Завтра будет вынесен приговор.
Уведите обвиняемую!
Кажется, она уходила, гордо подняв свою милую голову; впрочем, может, я
и ошибся, - глаза мои были мутны от слез.
Завтра - 24 мая! А ровно год назад я видел ее верхом на коне, скачущей
по равнине во главе войска в серебряном сверкающем шлеме с белыми перьями, в
серебристой епанче, развевающейся на ветру, с высоко поднятым мечом; видел,
как она трижды бросалась в атаку на лагерь бургундцев и захватила его;
видел, как она повернула вправо и, пришпорив коня, помчалась прямо на
резервы герцога; видел, как она врезалась в гущу врагов в той последней
атаке, из которой ей не суждено было вернуться. И вот опять наступила
годовщина этого рокового дня - и, смотрите, что она принесла!