Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 68 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 72 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/modules/static.php on line 145 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 60 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 64 Роман Жанна Дарк
Глава XXIV
 
 В девять часов утра Орлеанская Дева,  Освободительница Франции, во всей
красе своей непорочной юности направилась в путь, чтобы отдать свою жизнь за
родину" которую она так беззаветно любила, и за короля, который, предал ее.
Ее посадили в телегу, как уголовную преступницу. В некотором отношении с нею
обошлись даже хуже, чем с уголовными преступниками: она еще должна была
выслушать приговор гражданского суда, а между тем ей уже заранее надели на
голову колпак в виде митры, на котором было написано:

    "ЕРЕТИЧКА - КЛЯТВОПРЕСТУПНИЦА - ВЕРООТСТУПНИЦА-

     ИДОЛОПОКЛОННИЦА".



В той же телеге вместе с нею сидели монах Мартин Ладвеню и адвокат Жан
Масье. В длинной белой одежде она была прекрасна, как ангел. Когда телега
выехала из мрака крепостных ворот и поток солнечного света залил ее белую
фигуру, в толпе пронесся гул: "Видение! Небесное видение!", и тысячи
собравшихся упали на колени; многие женщины плакали; снова послышалась
трогательная молитва за умирающих, и это пение, нарастая мощной волной, было
последним прощанием, благословением и утешением, сопровождавшими ее на всем
ее скорбном пути к месту казни. "Смилуйся над нею, господи! Святая мученица
Маргарита, сжалься над нею! Молитесь за нее, святые праведники, мученики и
страстотерпцы, молитесь за нее! Ангелы и архангелы, вступитесь за нее! От
гнева своего избавь ее, господи! Молим, просим тебя, милосердный боже, -
спаси ее и помилуй!"
Истинно и справедливо сказано в одном из исторических документов:
"Бедный, беспомощный народ ничего не мог дать Жанне д'Арк, кроме своих
молитв, но молитвы эти, надо полагать, не были бесполезными. В истории не
много найдется событий более волнующих, чем эта плачущая, молящаяся,
беспомощная толпа с зажженными свечами, коленопреклоненная на булыжной
мостовой перед стенами старой крепости".
И так было на всем пути: тысячные толпы людей стояли на коленях с
мигающими огоньками восковых свечей в руках; площадь перед тюрьмой и
прилегающие к ней улицы походили на поле, усеянное золотыми цветами.
Но были и такие, которые не встали на колени в тот скорбный час, - это
были английские солдаты. Они стояли плечом к плечу сплошной стеной по обе
стороны пути, а за этой живой, бездушной стеной стоял на коленях и рыдал
народ Франции.
И пока длилось это скорбное шествие, какой-то обезумевший человек в
одежде священника лихорадочно пробирался сквозь толпу, все время пытаясь
пробиться сквозь цепь солдат и приблизиться к осужденной. Наконец, ему это
удалось; с воплями и стонами он упал на колени перед телегой, простер в
отчаянии руки к Жанне и жалобно закричал:
- О, прости, прости меня!
Это был Луазелер.
И Жанна простила его, - простила от всего сердца, которое всегда было
полно любви, сострадания и жалости ко всем несчастным, хотя бы они и
страдали по заслугам. Она не упрекнула ни единым словом эту ничтожную тварь,
этого гнусного лицемера, который день и ночь лебезил перед ней, вероломно
толкая в могилу.
Солдаты расправились бы с ним скоро, но граф Варвик спас ему жизнь. Что
сталось с ним потом, - неизвестно {Прим. стр.424}. Он куда-то исчез,
удалился от мира, терзаемый угрызениями совести.
На площади Старого Рынка возвышались два помоста, костер и столб,
перенесенные сюда с кладбища у церкви святого Уэна. На помостах, как и
прежде, находились: на одном - Жанна и ее судьи, на другом - светская и
духовная знать, среди которой первые места занимали Кошон и кардинал
Винчестерский. Площадь была до отказа забита народом; в окнах и на крышах
зданий - гроздья людских голов.
Когда приготовления закончились, шум постепенно прекратился; народ
застыл в ожидании, и наступила торжественная тишина.
Тогда по приказанию Кошона священник Никола Миди произнес проповедь, в
которой объяснил, что когда какая-либо из ветвей виноградной лозы - под
лозой, конечно, подразумевалась церковь - поражена болезнью и загнивает, ее
следует отсечь, иначе гниение распространится и погубит весь виноградник. Он
старался доказать, что Жанна своими злодеяниями представляет смертельную
угрозу для святости и чистоты церкви и поэтому-де необходимо ее сжечь.
Заканчивая свою весьма убедительную проповедь, он сделал внушительную паузу
и, обратившись к осужденной, сказал:
- Жанна, церковь больше не может покровительствовать тебе. Ступай с
миром!
Жанну тут же отвели в угол и поместили отдельно, на виду у всех, в знак
того, что церковь покинула ее; она сидела на помосте одинокая, смиренная,
терпеливо ожидая конца.
Теперь к ней обратился с речью епископ Кошон. Ему советовали зачитать
подписанное ею отречение, и он взял этот документ с собой, но в самый
последний момент изменил свое намерение, опасаясь, как бы Жанна не сказала
всю правду, а именно: что она никогда сознательно ни от чего не отрекалась,
- и тем самым изобличила бы его и покрыла вечным позором. Он лишь напомнил,
что ей не следует забывать о своих прегрешениях, раскаяться в них и подумать
о спасении души. Затем Кошон торжественно провозгласил, что отныне и
навсегда она отлучается от церкви и отрубается как негодная ветвь. После
чего он передал ее в руки гражданских властей для суда и расправы.
Жанна, обливаясь слезами, встала на колени и начала молиться. За кого?
За себя? О нет - за короля Франции! Ее чистый и кроткий голос, полный
страстного пафоса, проникал во все сердца. Она ни разу не вспомнила о его
вероломстве и двуличии, она не думала о том, как трусливо он бросил ее в
беде, не вспомнила, что именно из-за его черной неблагодарности ей предстоит
умереть здесь мучительной смертью, - она помнила лишь одно: он - ее король,
а она - его верная и любящая подданная, что его враги подрывают его дело
злыми наговорами и ложными обвинениями, а он, бедняжка, не в силах защитить
себя. Итак, перед лицом смерти она забыла о своем личном горе, чтобы убедить
всех слушавших ее быть справедливыми к нему и верить, что он добр,
благороден и справедлив; что его ни в коем случае нельзя осуждать за ее
действия - он не вдохновлял их и не настаивал на них, он чист и не несет за
них никакой ответственности. В заключение она в простых и трогательных
словах попросила всех присутствующих помолиться за нее и простить ей грехи;
попросила об этом врагов своих и тех, кто, возможно, чувствовал к ней
сострадание в глубине сердца.
Едва ли там был хоть один человек, кого бы это не тронуло, - даже
англичане, даже судьи заволновались; у многих вздрагивали губы и глаза
затуманились слезами; да что говорить, таились слезы в глазах даже у
английского кардинала: для политических дел у этого политикана было каменное
сердце, но, очевидно, было у него и сердце человеческое.
Председатель гражданского суда, которому надлежало выполнить
формальности и огласить приговор, был так смущен, что позабыл о своих
обязанностях, и Жанна отправилась на казнь без объявления приговора; таким
образом, незаконно начатое незаконно продолжалось и закончилось беззаконием.
Судья ограничился тем, что сказал страже: "Возьмите ее!", а палачу: "Делай
свое дело!"
Жанна попросила подать ей крест. Никто не мог выполнить ее просьбу -
креста под руками не оказалось. Тогда один из английских солдат, в простоте
своего доброго сердца, схватил у какого-то бедняка палку, переломил ее
надвое, связал обе половинки крест-накрест и подал ей; она поцеловала этот
крест и пыталась прикрепить у себя на груди. Тогда Изамбар де ла Пьер сходил
в ближайшую церковь и принес ей освященный крест; она поцеловала и этот
крест, прижала его к груди, а потом снова и снова целовала его, орошая
горячими слезами и вознося благодарение богу и его святым...
И вот, вся в слезах, прижимая крест к губам, она взошла по крутым
ступенькам на вершину эшафота в сопровождении монаха Изамбара. Ей помогли
взобраться на высокую кучу дров, сложенных в клетку вокруг столба в одну
треть его высоты; она встала на них, прислонясь спиной к столбу, и толпа,
затаив дыхание, смотрела на нее. Палач поднялся к ней и, опоясав цепями ее
хрупкое тело, крепко привязал ее к столбу. Потом он спустился вниз, чтобы
довершить свое страшное дело; там, наверху, она осталась одна - чудесная,
милая девушка, у которой когда-то было столько друзей, которую так уважали и
так безгранично любили.
Я видел все это как сквозь туман: глаза мои были полны слез, сердце
разрывалось на части, силы покидали меня. Я оставался на месте, но все, о
чем я расскажу вам в дальнейшем, я знаю лишь со слов очевидцев. Я сидел
неподвижно, трагические звуки пронзали мой слух и терзали душу, но говорю
вам еще раз: последнее, что запечатлелось в моей памяти в тот горестный час,
был образ Жанны д'Арк во всей прелести ее цветущей юности, еще не искаженный
страшными муками. Этот образ, нетронутый временем, я сохраню в своем сердце
до конца моих дней. А теперь я продолжу свой рассказ.
Если кто-либо думал, что в такой торжественный час, когда все
преступники обычно признаются и раскаиваются в грехах, она тоже отречется от
всего, раскается и скажет, что ее великие дела были злыми делами, что сатана
и дьяволы наущали ее, - тот глубоко ошибался. Подобная мысль не приходила в
ее светлую голову. Она не думала ни о себе, ни о своих страданиях - она
думала о других и о бедах, которые могут случиться в будущем. Обведя
скорбным взглядом окрестность, над которой высились башни и шпили этого
прекрасного города, она сказала:
- О Руан, Руан! Неужели я должна умереть здесь и тебе суждено быть моей
могилой? Ах, Руан, Руан, я так боюсь, что тебя постигнет возмездие за мою
смерть!
Столб дыма прорвался сквозь поленницу вверх, закрыв ее лицо; на
какое-то мгновение ее охватил ужас, и она закричала: "Воды! Дайте мне святой
воды!" Но в следующее мгновение страх ее развеялся и больше не терзал ее.
Она услышала, как внизу под ней с треском бушевал огонь, и немедленно
ее охватило беспокойство за ближнего, которому грозила опасность, - за
монаха Изамбара. Она отдала ему свой крест и попросила держать крест перед
ее лицом, чтобы ее взгляд мог черпать в нем надежду и утешение до тех пор,
пока душа ее не отойдет в мир господний. Когда взвилось пламя, она велела
монаху отойти от огня и лишь тогда успокоилась, сказав:
- Держи крест так, чтобы я могла его видеть до конца.
Но и тут Кошон, этот бессовестный человек, эта черная душа, погрязшая в
преступлениях, не мог дать ей спокойно умереть; он подошел к костру и
закричал:
- В последний раз говорю тебе, Жанна, покайся и моли бога о пощаде!
- Я гибну из-за тебя! - проговорила она, и это были последние слова,
сказанные ею при жизни.
Густые клубы дыма, прорезаемые красными языками пламени, поднялись над
костром и скрыли ее из виду; но и в этой огненной пучине еще раздавался ее
голос, вдохновенно и громко произносивший молитвы; временами, когда порыв
ветра относил дым и пламя в сторону, можно было еще рассмотреть обращенное к
небу лицо и шевелящиеся губы. Наконец, огромный столб пламени с шипением
взвился вверх, и больше никто не видел ни этого лица, ни этой фигуры, и ее
голос навсегда умолк.
Да, она ушла от нас - наша незабвенная Жанна д'Арк. Вы ничтожны и
слабы, слова, если не в силах рассказать, как богатейший мир сразу осиротел
и обнищал!