Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 68 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 72 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/modules/static.php on line 145 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 60 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 64 Роман Жанна Дарк
Глава VI
 
В  тот  вечер  Маншон  сообщил  мне,  что,  по  распоряжению Кошона,  в
продолжение всего судебного заседания в оконной нише прятались писцы,
которым было поручено составить отчет, заведомо подтасовав и извратив смысл
ответов Жанны. О, это был поистине самый жестокий и самый бессовестный
человек на земле! Но план его провалился. У писцов оказались добрые сердца,
и это гнусное поручение возмутило их. Они честно и смело составили
правильный отчет, за что Кошон обрушил на них свои проклятия и велел
убираться прочь, пока их не утопили, - это была его самая любимая угроза.
Проделка Кошона получила огласку и вызвала неприятные для него толки, так
что прибегнуть вторично к подобной подлости он уже не мог. Это меня немного
утешило.
На следующее утро мы обнаружили в крепости некоторые перемены. Капелла
была слишком тесна для ведения процесса, и для судебных заседаний отвели
одно из лучших помещений замка. Число судей было увеличено до шестидесяти
двух, и лицом к лицу с такой силой - простая необразованная девушка, не
имевшая возле себя никого, кто бы мог помочь ей.
Ввели подсудимую. Она была бледна по-прежнему, но не казалась более
утомленной, чем в первый день своего появления в суде. Не удивительно ли!
Вчера она просидела целых пять часов на жесткой скамье, в цепях, подвергаясь
преследованиям, травле и всевозможным нападкам этого совета нечестивых, не
получив ни глотка воды, чтобы утолить жажду, ибо ей никто ничего не
предлагал, а сама она, как вы знаете, не могла унижаться и просить милости у
этих людей; потом она провела ночь в своей клетке в холодном сыром каземате,
прикованная к постели, и все же явилась в суд, как я уже сказал,
решительной, собранной, готовой бороться до конца. Да, только она одна среди
всех в этом зале не проявляла ни малейших признаков утомления после
вчерашнего дня.
А ее глаза, - ах, увидели бы вы их - сердце ваше разорвалось бы от
жалости! Вы когда-нибудь замечали этот затуманенный внутренний блеск, эту
гордую скорбь оскорбленного достоинства, этот неукрощенный и неукротимый
дух, что горит и сверкает во взоре орла, посаженного в клетку? Разве вы не
чувствовали себя пристыженным и жалким под бременем его безмолвного упрека?
Таковы были ее глаза! Как они были красноречивы, как прекрасны! Да, во все
времена, при любых обстоятельствах они могли отражать всю сложность, все
тончайшие оттенки ее чувств. В них таились и потоки яркого солнечного света,
и мягкие спокойные сумерки, и грозовые тучи и молнии. Ее глаза несравнимы!
Единственные в мире! И каждый, кто имел счастье видеть их, согласится со
мною, я в этом убежден.
Судебное заседание началось. И чем началось, как вы думаете? Тем же,
чем и вчера, - той же скучной процедурой, с которой, казалось, следовало
покончить раз и навсегда после столь бурных препирательств. Епископ начал
так:
- Теперь от тебя требуется, чтобы ты дала клятву, что будешь говорить
правду и только правду, чистосердечно отвечая на все задаваемые тебе
вопросы.
Жанна спокойно возразила:
- Я поклялась в этом вчера, ваше преосвященство, и этого вполне
достаточно.
Но епископ не отступал и настаивал все с большим упорством; Жанна
сидела молча и лишь изредка отрицательно качала головой. Наконец, она не
выдержала:
- Я приняла присягу вчера, с меня хватит. - Потом, вздохнув, добавила:
- Если говорить правду, вы чересчур притесняете меня.
Епископ настаивал, требовал, приказывал, выходил из себя, но был не в
силах заставить ее вторично принять присягу. Наконец, он сдался и передал
допрос своему помощнику - опытнейшему мастеру в делах сутяжничества,
крючкотворства, ловушек и придирок - некоему Боперу, доктору богословия.
Теперь обратите внимание на форму, в какую этот хитрый ловец душ облек свой
первый вопрос, брошенный небрежным тоном, способным усыпить бдительность
всякого неосторожного человека:
- Так вот, Жанна, дело весьма простое: говори громко, внятно и отвечай
правдиво на все вопросы, какие я стану тебе задавать, как ты и поклялась.
Но его постигла неудача. Жанна не зевала. Она сразу же подметила
каверзу и сказала:
- Нет. Есть такие допросы, на которые я не могу и не должна отвечать.
Затем, поразмыслив над тем, как глупо и нагло, позоря свой священный
сан эти служители бога стараются проникнуть в дела, совершенные по его
велению и под печатью его великой тайны, она добавила предостерегающе:
- Если вы все обо мне знаете, вам бы лучше поскорее сбыть меня с рук.
Все мои поступки определялись небесным откровением.
Бопер отказался от лобового удара и начал действовать в обход. Он хотел
поймать ее из засады, прикрывшись невинными и ничего не значащими вопросами.
- Обучалась ли ты дома какому-нибудь ремеслу?
- Да, шить и прясть, - при этом непобедимый воин, победительница при
Патэ, укротительница льва-Тальбота, освободительница Орлеана, национальный
герой, вернувший корону королю, главнокомандующий французскими войсками
гордо выпрямилась, слегка тряхнула головой и с наивным самодовольством
добавила: - О, в этом занятии я могу соревноваться с любой женщиной Руана!
Толпа зрителей дружно зааплодировала, и это было приятно Жанне; кое-кто
улыбался ей с явным сочувствием. Но Кошон гневно прикрикнул на народ, требуя
соблюдения тишины и приличий.
Бопер задал еще несколько вопросов, а потом:
- А еще у тебя дома было какое-нибудь занятие?
- Да. Я помогала матери по хозяйству и гоняла на пастбище овец и коров.
Голос ее немного дрожал, но это не каждому было заметно. И мне
припомнились прежние счастливые дни; образы прошлого нахлынули на меня, и
некоторое время я не различал того, о чем писал.
Бопер прощупывал возможности приблизиться к запретной зоне при помощи
разных вопросов и в конце концов повторил тот же вопрос, на который она
отказалась отвечать незадолго до этого, а именно - принимала ли она святое
причастие в другие праздники, кроме пасхи.
Жанна ответила просто: - Переходите к следующему, - иными словами:
оставайтесь в границах своей компетенции.
Я услышал, как один из членов суда сказал своему соседу:
- Обыкновенно подсудимые и свидетели - это мелкая глупая рыбешка,
раз-два - и они трепыхаются в руках опытного судья. Их нетрудно запутать и
запугать, но эту девчонку, право, ничем не возьмешь.
Но вот все насторожились и стали внимательно прислушиваться, ибо Бопер
перешел к так называемым "голосам" Жанны, - вопросу весьма интересному и
вызывавшему всеобщее любопытство. Бопер стремился совратить ее на
легкомысленные признания, которые могли бы указать, что эти "голоса" давали
ей иногда дурные советы, а следовательно, они исходили от дьявола, - вот
куда он метил!.. Признание, что она имела связь с дьяволом, быстро привело
бы ее на костер, а это и нужно было суду.
- Когда ты впервые услышала эти "голоса"?
- Мне было тринадцать лет, когда я впервые услыхала глас божий,
указавший мне путь к праведной жизни. Я испугалась. Он послышался мне в
полдень, в саду моего отца, летом.
- Постилась ли ты в тот день?
- Да.
- А накануне?
- Нет.
- С какой стороны он послышался?
- Справа, со стороны церкви.
- Сопровождался ли он сиянием?
- О да! Он был озарен сиянием. Когда я позже прибыла во Францию {Прим.
стр.327}, я часто слышала голоса очень ясно.
- Как звучал этот "голос"?
- Это был величавый голос, и мне казалось, что он исходил от бога. В
третий раз, когда я услышала его, я признала в нем голос ангела.
- И ты могла понять его?
- Весьма легко. Он всегда был чист и ясен.
- Какие сонеты он давал тебе для спасения души?
- Он говорил мне, что я должна жить праведно и аккуратно посещать
церковь. И еще он сказал мне, что я должна отправиться во Францию.
- В какую форму облекался "голос", когда он являлся перед тобой?
Жанна подозрительно взглянула на священника, а потом спокойно ответила:
- Вот этого я вам и не скажу.
- Часто говорил с тобой "голос"?
- Да. Два или три раза в неделю, и неизменно твердил: "Оставь свое
селение и иди во Францию".
- Знал ли отец о твоем намерении?
- Нет. Голос говорил: "Иди во Францию", и я не могла больше оставаться
дома.
- Что еще он говорил?
- Чтобы я сняла осаду Орлеана.
- И это все?
- Нет, мне было велено идти в Вокулер, где Робер де Бодрикур должен был
дать мне солдат, чтобы они следовали за мной во Францию, а я возражала и
говорила, что я бедная девушка, что я не умею ни сидеть на коне, ни воевать.
Потом она рассказала, как ее задерживали и не пускали в Вокулер, но в
конце концов она все же получила солдат и отправилась в поход.
- Как ты оделась в поход?
Суд в Пуатье определенно установил и оговорил в своем решении, что,
поскольку сам бог определил ей исполнять мужскую работу, вполне допустимо и
не противоречит религии, чтобы она носила мужскую одежду; но это ничего не
значило: новый суд готов был использовать против Жанны любое оружие, даже
сломанное и признанное негодным, и таким оружием пользовались все время,
пока не закончился этот гнусный процесс.
- Я оделась, - отвечала Жанна, - в мужскую одежду и повязала меч,
подаренный мне Робером де Бодрикуром, другого оружия у меня не было.
- Кто посоветовал тебе носить мужскую одежду? Жанна опять
насторожилась. Ей не хотелось отвечать.
Вопрос был повторен. Она не отвечала.
- Отвечай, суд приказывает!
- Переходите к следующему, - вот все, что она сказала. И Бопер был
вынужден временно перейти к другим вопросам.
- Что сказал тебе Бодрикур перед твоим отъездом?
- Он заставил солдат, которые отправлялись со мной, дать слово, что они
будут охранять меня. Мне же он сказал: "Ступай, и будь что будет!" (Advienne
que pourra!)
После разных расспросов, не относящихся к делу, у нее опять спросили об
одежде. Она ответила, что ей было необходимо одеваться по-мужски.
- Так тебе советовали твои "голоса"?
- Я полагаю, мои голоса давали мне хорошие советы, - ответила Жанна
спокойно.
Это все, чего можно было добиться от нее. Допрос пришлось переключить
на другие обстоятельства дела. Наконец, речь зашла о ее первой встрече с
королем в Шиноне. Она рассказала, что узнала короля, которого раньше никогда
не видела, с помощью откровения, полученного от "голосов". После того как
эта тема была исчерпана, Бопер спросил:
- Ты и теперь слышишь эти "голоса"?
- Я их слышу каждый день.
- Чего ты просишь у них?
- Я никогда не прошу у них земных благ, лишь молю о спасении души.
- Разве "голос" всегда настаивал, чтобы ты не отлучалась от войска?
Судья осторожно подползал к главному. Она отвечала:
- Он велел мне остаться в Сен-Дени. Я повиновалась бы, если бы могла,
но я была ранена, беспомощна, и рыцари увезли меня насильно.
- Когда и где тебя ранили?
- Меня ранили во рву, перед Парижем, во время штурма.
Следующий вопрос выдал тайные намерения Бопера:
- В этот день был престольный праздник?
Вы поняли? Сущность уловки заключалась в том, что "голос", исходящий от
бога, вряд ли посоветовал бы или разрешил нарушать святость праздника войной
и кровопролитием.
Жанна смутилась и, немного помедлив, ответила:
- Да, это было в престольный праздник.
- Теперь скажи-ка мне вот что: ты не усматривала греха, предпринимая
атаку в такой день?
Это был выстрел, который мог бы пробить первую брешь в стене, не
имевшей до сих пор ни единой трещины. Судьи умолкли, зал притих в
напряженном ожидании. Но Жанна разочаровала судей. Она сделала лишь легкое
движение рукой, словно отмахнулась от мухи, и равнодушно промолвила:
- Переходите к следующему!
Даже самые суровые лица на мгновение озарились улыбкой; кое-где
послышался смех. Западня была расставлена с большой осмотрительностью, - и
вот она захлопнулась, ничего не поймав.
Суд встал. Сидеть часами без отдыха было весьма утомительно. Большую
часть времени заняли казалось бы пустые и явно бесцельные расспросы о
происшествиях в Шиноне, об изгнанном герцоге Орлеанском, о первом обращении
Жанны к англичанам и так далее; но вся эта на первый взгляд безобидная
болтовня была полна скрытых ловушек. Однако Жанна счастливо обошла их все:
одни - благодаря удаче, которая часто сопутствует неведению и неопытности,
другие - по счастливой случайности, а большинство - при поддержке своего
самого лучшего, самого надежного помощника - ясного ума и безошибочной
интуиции.
Эта ежедневная злобная травля, это жестокое преследование беззащитной
девушки, пленницы в цепях, продолжались без конца. Достойная забава, нечего
сказать! Свора кровожадных собак-волкодавов, преследующая котенка! Могу
засвидетельствовать под присягой - это было так, именно так с первого и до
последнего дня! Когда останки бедной Жаняы пролежали в могиле уже целую
четверть столетия, папа римский снова созвал особый суд, чтобы пересмотреть
это дело, и лишь тогда только справедливый приговор очистил ее прославленное
имя от пятен и грязи и заклеймил приговор и поведение Руанского трибунала
плевком вечного позора. Маншон и некоторые из судей, принимавших участие в
Руанском процессе, предстали в качестве свидетелей перед папским судом,
реабилитировавшим Жанну посмертно. Вспоминая о гнусных проделках, о которых
я только-что рассказал, Маншон показал следующее (вы можете лично убедиться
в этом, ознакомившись с данными официальной истории):
"Когда Жанна давала показания о своих видениях, ее прерывали чуть ли не
на каждом слове. Ее мучили бесконечными допросами о всевозможных вещах.
Почти ежедневно утренний допрос продолжался три-четыре часа; потом из
протоколов утреннего допроса извлекали наиболее трудные и щекотливые пункты,
и они служили материалом для последующих допросов в послеобеденное время,
также длившихся два-три часа. Поминутно они перескакивали с одного предмета
на другой; и несмотря на это, она неизменно отвечала с поражающей мудростью
и необыкновенной точностью. Часто она поправляла судей, замечая: "Но я уже
однажды отвечала вам на этот вопрос, потрудитесь заглянуть в протокол", - и
отсылала их ко мне".
А вот показания одного из судей Жанны; читая их, помните, что речь идет
не о двух-трех днях, а о долгой веренице тяжелых, мучительных дней:
"Они задавали ей свои мудрые вопросы, и она превосходно отвечала.
Иногда допрашивающие меняли тактику и, внезапно разорвав логическую цепь
мыслей, переключали ее внимание на иной предмет, дабы убедиться, не будет ли
она противоречить сама себе. Они изнуряли ее в течение нескольких часов
беспрерывными допросами, которые даже для самих судей были утомительны. Из
сетей, которые на нее набрасывали, с трудом выпутался бы самый искусный
человек. Она же давала свои ответы с величайшей осмотрительностью, и ее
эрудиция была совершенной в такой степени, что все эти три недели я думал,
не действует ли она по вдохновению свыше".
Ну что, разве не была она одарена таким умом, как я описал? Видите, что
показали эти священники под присягой, эти служители церкви, избранные для
ужасного суда по заслугам своей учености, опытности, остроты практического
разума и непримиримого предубеждения против подсудимой. Они приравнивают эту
бедную деревенскую девушку, почти подростка, к целой коллегии из шестидесяти
двух ученейших мужей; более того - они ее одну ставят выше их всех! А разве
это не так? Они - из Парижского университета, а она - из овчарни и
коровника! О да, она была велика, она была недосягаема! Понадобилось шесть
тысяч лет, чтобы породить такое чудо, но и через пятьдесят тысяч лет оно не
повторится. Таково мое мнение.