Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 68 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 72 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/modules/static.php on line 145 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 60 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 64 Роман Жанна Дарк
Глава III
 
В  ту  отдаленную эпоху наше  Домреми было  такой же  скромной,  глухой
деревушкой, как и многие другие. Своими узенькими, кривыми улочками и
переулками, окаймленными нависшими соломенными крышами крестьянских дворов,
она напоминала лабиринт. Дома тускло освещались крохотными окошками, с
деревянными ставнями, а вернее - дырами в стенах вместо окон. Полы -
земляные, а мебели почти не было. Население занималось главным образом
скотоводством, и вся молодежь пасла скот.
Деревня была расположена в живописном месте. В одном ее конце вплоть до
реки Маас простирался широкий цветущий луг; в другом - отлогий травянистый
холм, на вершине которого зеленел дубовый лес, густой, темный, дремучий,
полный таинственной прелести для пас, ребятишек, так как в давние времена
там было совершено разбойниками немало убийств, а еще раньше там нашли себе
приют чудовищные драконы, изрыгающие пламя и яд из своих ноздрей. И в самом
деле, там жил один из таких драконов и в наше время. Он был ростом с высокое
дерево, толстый, как бочка, весь покрытый чешуей, похожей на огромные
черепицы, у него были выпуклые рубиновые глаза величиной с человеческую
голову и такое якореобразное раздвоение на хвосте, что даже передать
невозможно, слишком большое даже для драконов - это утверждал каждый, кто
имел представление о подобных чудовищах. Думали, что этот дракон был
ярко-голубого цвета с золотыми крапинками, но никто никогда его не видел, а
поэтому трудно доказать, что он был именно таким; все это только
предположение. Но это не мое предположение: я считаю, что не следует делать
предположений, когда для этого нет никаких данных. Если бы вы создали
человека без костей, то на первый взгляд он бы не отличался от нормального
человека, однако он никогда бы не встал на ноги. И я считаю, что этот пример
вполне объясняет причины возникновения предположений. Но я подробнее коснусь
этой темы в другое время и постараюсь привести более веские доказательства.
Что же касается того дракона, то я всегда думал, что его цвет должен быть
золотым, без примеси голубого, так как именно такого цвета и бывают обычно
драконы. То, что этот дракон лежал одно время на опушке леса, подтверждается
тем фактом, что Пьер Морель, как-то оказавшись там, слышал его запах, по
которому и узнал его. Это наводит на страшную мысль: как близко может нам
угрожать смертельная опасность, и мы даже не подозреваем об этом.
В былые времена сотни рыцарей из многих отдаленных уголков земли один
за другим отправились бы туда, чтобы убить дракона и получить награду, но в
наше время такой метод устарел, и за истребление драконов взялись
священники. В данном случае это сделал отец Гильом Фронт. Он устроил
процессию со свечами и хоругвями, которая, воскурив фимиам, прошла по опушке
леса и заклинаниями изгнала дракона. О нем потом никто ничего не слышал,
хотя многие все-таки придерживались мнения, что специфический запах дракона
полностью никогда не исчезал. По сути, никто этого запаха никогда не
чувствовал, это было всего лишь мнение, лишенное оснований, как видите. Я
знаю, что чудовище до заклятия находилось в лесу, но осталось ли оно там и
после - об этом я ничего определенного сказать не могу.
На плоскогорье вблизи Вокулера, на красивой открытой поляне, устланной
зеленым травянистым ковром, стоял величественный, развесистый бук; он всегда
бросал вокруг себя широкую тень, а под ним пробивался прозрачный, холодный
родник. Летом туда приходили дети - таков уж был обычай на протяжении более
пятисот лет, - целыми часами они пели песни и устраивали вокруг дерева
пляски, освежаясь иногда ключевой водой. Им было так приятно, так весело.
Они плели венки из цветов, развешивали их на дерево и раскладывали их около
источника в угоду феям, жившим там; ведь феи, эти воздушные, невинные
создания, любили все нежное и красивое, и, конечно, полевые цветы и венки из
них. В ответ на такую внимательность феи старались отплатить детям не
меньшей любезностью: они заботились о том, чтобы родник был всегда наполнен
холодной, чистой водой, отгоняли змей и вредных насекомых. Таким образом,
никогда не возникало ссор между феями и детьми на протяжении более пятисот
лет - предание даже гласит, более тысячи лет; напротив, между ними всегда
были любовь и взаимное доверие. Если кто-либо из детей умирал, феи
оплакивали покойника не меньше, чем его сверстники, и это всегда можно было
заметить: на рассвете того дня, в который должны были состояться пoxopoны,
они вешали венок из бессмертников над тем местом под деревом, где ребенок
обычно сидел при жизни. Я знаю, что это правда, так как сам был очевидцем; я
не пользуюсь слухами, А думать, что это делали именно феи, заставляет то
обстоятельство, что венки были всегда из черных цветов неизвестного во
Франции вида.
С незапамятных времен все дети, выросшие в Домреми, назывались "детьми
Волшебного дерева", Им нраИИ.10П1 это прозвище, так как в нем заключалось
для них какое-то таинственное преимущество перед всеми другими детьми. Что
же это за преимущество? Когда наступали последние минуты жизни ребенка,
тогда над смутными, бесформенными образами, мелькавшими в его мутнеющем уме,
вставало нежное, дивное, прекрасное видение Волшебного дерева, - и душа
ребенка обретала покой. Так говорили многие. Другие же говорили, что видение
являлось дважды: один раз как предостережение за год пли за два до смерти,
когда душа была в плену грехов, и тогда Дерево являлось в своем унылом
зимнем одеянии, повергая душу в ужас; если же приходило раскаяние и жизнь
обретала чистоту, видение являлось снова, на этот раз в прекрасном летнем
наряде; но если же душа оставалась грешной, то видение более уже не
появлялось, и грешная душа, обреченная на смерть, уходила из жизни. Наконец,
третьи говорили, что видение являлось лишь один раз, и только тем, чьи души
не были запятнаны грехом, кто одиноко умирал в дальних краях и страстно
жаждал увидеть хоть что-нибудь дорогое, напоминающее родину. А какое
напоминание могло быть более отрадным для их сердец, как не видение Дерева,
бывшего их любимцем, соучастником в радостях и утешителем в детском горе в
чудесную пору ушедшей юности?
Итак, как я уже сказал, было несколько мнений: одни верили одним,
другие - другим. Но я знаю, что только одно из них истинно - последнее. Я не
возражаю и против остальных: думаю, они тоже не лишены истины, но я знаю,
что наиболее истинно последнее. По-моему, если человек отстаивает то, что он
знает, и не беспокоит себя тем, что вызывает сомнения, то этим самым он
укрепляет свой ум и делает полезное дело. Я знаю, что когда "дети Волшебного
дерева" умирают и дальних краях, и если они в мире с богом, они обращают
свои страждущие взоры в сторону родины, откуда, как из лучезарной дали, как
сквозь просвет в тучах, заволакивающих небо, им является видение Волшебного
дерева в золотом сиянии; перед их взорами простирается цветущий луг, отлого
спускающийся к реке, и они полной грудью вдыхают сладостный аромат цветов
своей родины. Затем видение меркнет и исчезает. Но они знают, и по их
преобразившимся лицам вы тоже знаете - вы, совершенно посторонние люди, -
что в этот момент их осенило небесное благословение.
Мы вдвоем с Жанной одинаково верили в это. Но Пьер Морель, Жак д'Арк и
многие Другие верили в то, что видение появляется дважды, и только грешнику.
Как и многие другие, они даже уверяли, что знают это наверняка. По-видимому,
в это верили их отцы и свою веру передали им; не всегда то, о чем мы узнаем,
приходит к нам из первоисточника.
Все же есть одно обстоятельство, говорящее в пользу тех, кто верил, что
Дерево является человеку дважды: с самых древних времен, если кому случалось
увидеть своего односельчанина с побледневшим от страха лицом, то обычно в
таких случаях увидевший шептал соседу: "Вот, он в чем-то согрешил и получил
предупреждение". А сосед при мысли об этом вздрагивал всем телом и отвечал
также шепотом: "Да, бедняге, вероятно, привиделось Дерево".
Подобные доказательства имеют вес; от них так легко не отмахнешься.
Все, что вытекает из накопленного опыта столетий, вполне естественно, все
больше и больше становится доказательством и со временем приобретает
значение авторитета, а авторитет - непоколебим как скала, он вечен.
За свою долгую жизнь я знал несколько случаев, когда Дерево являлось,
предвещая смерть, хотя и далекую; но в каждом из этих случаев человек,
которому оно являлось, был безгрешен. Явление Дерева в этих случаях было
выражением особой благодати; уведомление об искуплении грехов не
откладывалось до дня смерти, - видение заранее извещало об этом и тем самым
приносило успокоение - вечный мир господень. Я сам, дряхлый старик, жду
смерти в блаженстве душевном, ибо мне являлось чудесное Дерево. Я видел его
и доволен этим.
Давно уж так повелось: когда дети, взявшись за руки, плясали вокруг
Волшебного дерева, они всегда пели песню, особую песню о Бурлемонском
волшебном дереве. Они пели ее тихо и нежно, на старинный мотив, задушевный и
простой, который всегда утешал меня в тяжелые, печальные минуты и всякий
раз, в любую погоду и в любое время, переносил меня домой. Чужой человек не
поймет и не почувствует, чем была эта песня на протяжении веков для "детей
Волшебного дерева", очутившихся в изгнании, потерявших отчий дом, изнывающих
и тоскующих на чужбине. Вам эта песня может показаться простой и
неинтересной; но если вы представите, чем она была для нас, какие
воспоминания она вызывала у нас, когда звучала в наших ушах, вы отнесетесь к
ней с уважением. И вы поймете, почему слезы заливают наши глаза, и мы не
видим и не слышим ничего вокруг, и голос наш так дрожит, что мы от волнения
даже не можем допеть до конца последнюю строфу:

А в горький час тоски по ней
Яви их взору сень ветвей, -
Земли родной виденье!

Вспомните, что эту песню пела вместе с нами под Деревом и Жанна д'Арк,
когда была ребенком; она всегда любила ее. Это придает песне священную силу,
и вы должны согласиться с этим.