Глава IX
 
 Человеческая натура везде  одинакова:  люди  любят  успех  и  презирают
неудачи. Жители деревни решили, что Жанна опозорила их своим нелепым
поступком и постыдным провалом. Все языки работали до того усердно, с такой
злобой и желчью, что если бы они были зубами, то за безопасность Жанны
нельзя было бы ручаться. Те, кто не бранил ее, поступали еще хуже: они
смеялись над ней, издевались, дразнили, не оставляя в покое ни днем ни
ночью. Только Ометта, маленькая Манжетта и я оставались на ее стороне;
прочие ее друзья, не выдержав града издевательств и острот, избегали ее,
стыдились быть с ней вместе, потому что она стала всеобщим посмешищем, и
жало злых языков донимало всех, кто ей сочувствовал. Наедине с собой Жанна
заливалась слезами, но от людей скрывала свое горе. При людях она была ясна,
спокойна, не проявляла ни тревоги, ни раздражения. Казалось, такое ее
поведение должно было бы смягчить отношение к ней, но этого не случилось, Ее
отец пришел в такое негодование, что не хотел и слышать о ее дикой затее
идти на войну, подобно мужчине. Он уже догадывался о ее намерении несколько
раньше, но терпел, а теперь терпение его иссякло; он говорил: пусть лучше
братья утопят ее, чем позволят осрамить свой пол и идти с войсками; если же
они откажутся, он готов сделать это сам, своими собственными руками.
Но ничто не могло поколебать намерений Жанны. Родители зорко следили за
тем, чтобы она не ушла из деревни. Она же говорила, что время для этого еще
не настало, а когда настанет, она сразу об этом узнает, и сторожить ее будет
бесполезно.
Прошло лето. Увидев, что в своих намерениях она непоколебима, ее
родители обрадовались случаю покончить со всеми ее планами, выдав ее замуж.
Паладин имел наглость утверждать, что она дала ему слово несколько лет тому
назад, и теперь требовал выполнения данного ему обещания.
Она ответила, что его утверждения ложны, и наотрез отказалась выйти за
него замуж. Ее вызвали в церковный суд в Туль держать ответ за свое
вероломство. Когда она отказалась от защитника и предпочла защищать себя
сама, родители и все ее недоброжелатели обрадовались, заранее считая ее
побежденной. И в этом нет ничего удивительного: разве можно было ожидать,
чтобы неграмотная, шестнадцатилетняя крестьянская девушка не испугалась и не
смутилась, представ впервые перед опытными юристами, окруженная холодной
торжественностью судебной обстановки? Однако все ошиблись. Собравшись в
Туль, чтобы насладиться ее испугом, смущением и пораженном, они не увидели
ни того, - ни другого, ни третьего. Жанна была скромна, спокойна и держала
себя весьма непринужденно. Она не вызвала ни одного свидетеля, сказав, что
ее вполне удовлетворят показания свидетелей обвинения. Когда они закончили
свои показания, Жанна встала, сделала краткий анализ всему, что услышала, и
признала их показания смутными, сбивчивыми и необоснованными. Затем она
попросила снова вызвать Паладина и учинила ему допрос. Его предыдущие
показания разлетелись в пух и прах от ее искусных доводов, и, наконец, он
оказался уничтоженным и разоблаченным, хотя явился в суд во всеоружии лжи и
клеветы. Его защитник начал было речь, но суд отклонил ее и прекратил дело,
сказав в заключение несколько лестных слов по адресу Жанны и назвав ее
"чудо-ребенком".
После такой победы, да еще вдобавок и похвалы таких ученых мужей,
легкомысленные деревенские насмешники сразу же отступили, окружив Жанну
вниманием, заботой и больше не раздражая ее. Мать Жанны снова стала с нею
нежна, даже отец смягчился и заявил, что гордится ею. Но время тянулось для
Жанны в мучительном ожидании, ибо осада Орлеана уже началась, мрачные тучи
над Францией опускались все ниже и ниже, а "голоса" приказывали ей ждать и
не давали прямых указаний. Настала зима, тягостная и жестокая; и вот,
наконец, пришла желанная перемена.