ГЛАВА XI
 

    МИСТЕР ТРОЛЛОП ПОПАДАЕТСЯ В ЛОВУШКУ


И СТАНОВИТСЯ СОЮЗНИКОМ

Сатл. Да провалиться мне на месте! Я согласен.
Дол. Ну что же, сэр, коль так - скорей клянитесь.
Сатл. В чем должен клясться я?
Дол. В том, что, друзей оставив,
Для дела общего вы будете трудиться.

Бен Джонсон, Алхимик.

Eku edue mfine, ata eku: miduehe mfine itaha*.
______________
* Мышь входит в мышеловку - мышеловка хватает ее; не войди мышь в
мышеловку, та бы ее не поймала (эфикск.).

Военные действия, начатые мистером Бакстоуном, прекратились очень
быстро - куда быстрее, чем он предполагал. Он начал с того, что хотел
победить Лору, оставаясь непобежденным; но его попытка кончилась тем, чем
кончали до него все, кто пытал счастья на этом поле битвы: он усердно
старался покорить ее, но скоро убедился, что хоть сам он еще не вполне
уверен в победе, зато Лора его явно покорила. К чести Бакстоуна надо
сказать, во всяком случае, что он сражался хоть и недолго, но умело. Теперь
он оказался в достойной компании - на одной привязи с весьма видными
пленниками. Эти несчастные беспомощно и покорно следовали за Лорой по
пятам, ибо стоило ей захватить пленника - и он навек становился ее рабом.
Иные бунтовали, пытаясь сбросить цепи; иные вырывались на свободу и
объявляли, что их рабству пришел конец, - но рано или поздно они
возвращались к ней, полные раскаяния и обожания. Лора всегда действовала
одинаково; как и всех, она то поощряла Бакстоуна, то изводила его; иной раз
возносила его на седьмое небо, а потом вновь повергала во прах. Она сделала
его главным поборником законопроекта об университете в Буграх, - и поначалу
он нехотя принял эту честь, но потом стал ценить ее: ведь благодаря этому
он мог услужить Лоре... он даже стал считать, что ему очень повезло, -
теперь можно так часто видеться с Лорой!
От Бакстоуна Лора узнала, что злейший враг ее законопроекта -
достопочтенный мистер Троллоп. Бакстоун настаивал, чтобы она даже и не
пыталась как-либо повлиять на Троллопа, объясняя, что любой ее шаг в этом
направлении несомненно будет использован против нее и не принесет ничего,
кроме вреда.
Сперва она сказала, что знает мистера Троллопа и ей известно, что у
него есть ББ. Но мистер Бакстоун сказал, что, хотя и не представляет себе,
как понять столь странное выражение, и не стремится разгадать загадку,
поскольку это, вероятно, нечто глубоко интимное, он "все же осмеливается
утверждать, что нет ничего правильнее в данном конкретном случае и во время
данной сессии, как соблюдать величайшую осторожность и держаться подальше
от мистера Троллопа; всякое иное поведение может оказаться гибельным".
По-видимому, тут ничего нельзя было поделать. Лора всерьез
тревожилась. Как будто все идет на лад, но ведь ясно, что даже один
сильный, решительный враг может в конечном счете разрушить ее планы. Однако
вскоре ей пришла на ум новая мысль:
- Не можете ли вы выступить против его знаменитого законопроекта о
пенсиях, а потом договориться полюбовно?
- Ну нет, в этом деле мы с ним названые братья - трудимся плечом к
плечу и нежно любим друг друга; тут я всячески ему помогаю. Но я всеми
силами мешаю ему провести закон об иммиграции - вот тут я выступаю так же
непримиримо и мстительно, как он против нашего университета. У нас с ним
половина каждого разговора проникнута ненавистью, а вторая половина
исполнена нежнейшей привязанности. Мы отлично понимаем друг друга. Вне стен
Капитолия он великолепный работник; ни один человек не мог бы сделать для
закона о пенсиях столько, сколько делает он. Я мечтаю, чтобы он выступил по
этому вопросу с блестящей речью, которую он хочет произнести, тогда я скажу
еще одну - и все будет в порядке.
- Но если он хочет выступить с блестящей речью, почему же он не
выступает?
Новые посетители прервали этот разговор, и мистер Бакстоун удалился.
Для Лоры не имело ни малейшего значения, что ее вопрос остался без ответа,
ведь речь шла о предмете, совсем ей неинтересном; и, однако, человеческой
природе свойственно любопытство, - а потому ей хотелось бы знать, в чем тут
дело. Случай вскоре представился: она задала тот же вопрос новому лицу - и
получила ответ, который ее вполне удовлетворил. Она долго раздумывала в
этот вечер, уже лежа в постели, и когда наконец повернулась на бок, чтобы
уснуть, у нее готов был новый план. Назавтра, на вечере у миссис Главерсон,
она сказала Бакстоуну:
- Я хочу, чтобы мистер Троллоп произнес свою замечательную речь,
посвященную закону о пенсиях.
- Как! Но ведь вы помните, нас прервали, и я не объяснил вам...
- Неважно, я все знаю. Вы должны заставить его произнести эту речь. Я
так хочу.
- О, это легко сказать - заставить его! Но как же я его заставлю?
- Очень просто, я уже все обдумала.
И Лора пустилась в подробные объяснения. Наконец мистер Бакстоун
сказал:
- Теперь понимаю. Я уверен, что смогу это устроить. Право, я
удивляюсь, как он сам до этого не додумался, - такие случаи бывали, и не
раз. Но если я что и улажу, что выиграете вы? Вот чего я не могу постичь.
- Об этом не беспокойтесь. Я выиграю очень много.
- Хотел бы я знать, каким образом? Странная причуда! Вы, кажется,
избрали самый дальний и кружной путь... Но вы говорите серьезно, правда?
- Да, конечно.
- Хорошо, я это устрою... Но почему вы не хотите сказать мне, каким
образом, по-вашему, это вам поможет?
- Придет время - скажу. Смотрите, сейчас он один. Подите и поговорите
с ним, будьте умником!
Через минуту-другую названые братья по закону о пенсиях углубились в
серьезный разговор и, казалось, не замечали движущейся вокруг толпы гостей.
Они беседовали добрый час, потом мистер Бакстоун вернулся к Лоре.
- Сначала он и слушать не хотел, а потом прямо загорелся. И теперь у
нас с ним уговор: я не выдам его секрета, а он, когда начнет громить
сторонников законопроекта о нашем университете, не упомянет обо мне. Легко
могу поверить, что в этом случае он сдержит слово.
Прошло две недели, и за это время закон об университете приобрел
немало друзей. Сенатор Дилуорти начал думать, что пора пожинать плоды. Он
устроил тайное совещание с Лорой. Она могла совершенно точно сказать ему,
как будет голосовать конгресс. За них большинство; закон пройдет, если
только малодушные не испугаются в последнюю минуту и не изменят, - а это
легко может случиться.
- Нам бы нужен еще один крепкий, надежный человек, - сказал сенатор. -
Вот Троллоп - он бы должен быть на нашей стороне, ведь он друг негров. А он
- против, он наш самый яростный противник. Если бы он просто голосовал
против, но при этом молчал и не старался повредить нам, я был бы рад и
счастлив. Но на это вряд ли можно надеяться.
- Отчего же, я тут недели две назад предложила один довольно выгодный
для него план. Пожалуй, он окажется сговорчивым. Сегодня он придет сюда.
- Берегитесь его, дитя мое! Несомненно, он замышляет недоброе.
Говорят, он утверждает, будто ему известны какие-то бесчестные приемы,
пущенные в ход ради нашего законопроекта, и намерен в последнюю минуту
выступить с убийственными разоблачениями. Будьте начеку. Будьте очень,
очень осторожны, дорогая. Используйте все свое красноречие. Вы можете
убедить человека в чем угодно, если захотите. Постарайтесь убедить его,
что, если что-нибудь бесчестное и было сделано, вы уж во всяком случае об
этом даже не подозревали и очень огорчены. И как было бы хорошо, если б вы
могли рассеять его предубеждение против нашего проекта! Но смотрите не
переусердствуйте, дорогая, держитесь так, словно вы во всем этом не слишком
заинтересованы.
- Да, хорошо. Я буду ужасно осторожна. Я буду разговаривать с ним
нежно, как с родным сыном! Можете на меня положиться.
У входной двери зазвенел колокольчик.
- Вот и он, - сказала Лора.
И сенатор Дилуорти удалился к себе в кабинет.
Лора поднялась навстречу мистеру Троллопу. Это был солидный, тщательно
одетый джентльмен весьма почтенного вида, лысый, в стоячем воротничке и со
старомодными печатками на часовой цепочке.
- Точность и аккуратность - высокие добродетели, мистер Троллоп, и вы,
я вижу, ими обладаете. Вы всегда очень точны и аккуратны при встречах со
мною.
- Я всегда выполняю свои обязательства, каковы бы они ни были, мисс
Хокинс.
- Мне кажется, в наши дни это достоинство становится большой
редкостью. Я хотела поговорить с вами по делу, мистер Троллоп.
- Я так и думал. Чем могу быть полезен?
- Вы знаете мой законопроект - насчет университета в Буграх?
- Ах да, ведь это ваш проект. Я и забыл. Да, этот проект я знаю.
- Так вот, не будете ли вы так добры и не выскажете ли мне свое мнение
о нем?
- Что ж, если вам угодно, чтобы я говорил откровенно, должен сказать:
я его не одобряю. Я не видел самого проекта, но, судя по тому, что я
слышал, это... это... Ну, словом, это выглядит неважно. Это...
- Говорите все, не смущайтесь.
- Ну вот... по слухам, тут собираются бессовестно обмануть
правительство.
- И что дальше? - спокойно сказала Лора.
- Как - что? Я тоже спрашиваю: что дальше?
- Что же, допустим, тут и в самом деле жульничество, - хотя я могу это
опровергнуть, - так разве оно первое?
- Вы меня поражаете! Неужели вы... неужели вы хотели, чтобы я за это
голосовал? И вы для этого желали меня видеть?
- Вы очень догадливы. Я хотела и хочу, чтобы вы голосовали за этот
проект.
- Голосовать за мошен... за меру, которую все считают в лучшем случае
сомнительной? Боюсь, мы с вами не сможем понять друг друга, мисс Хокинс.
- И я этого боюсь - если только вы опять стали принципиальным
человеком, мистер Троллоп.
- Неужели вы меня вызвали для того, чтобы оскорблять? Мне пора идти,
мисс Хокинс.
- Нет, подождите минуту. Не обижайтесь на такие пустяки. Не будьте
таким важным и несговорчивым. Закон о субсидии кораблестроению тоже был
мошенничеством, обманом правительства. И вы голосовали за него, мистер
Троллоп, хотя вы все время выступали против этого закона, пока однажды
вечером не побывали в доме у некоей миссис Мак-Картер и не побеседовали с
нею. Она мое доверенное лицо и действовала по моему поручению... Вот так-то
лучше - присядьте опять, пожалуйста. Вы можете быть очень сговорчивым, если
захотите. Итак? Я жду. Вам нечего сказать мне?
- Мисс Хокинс, я голосовал за тот проект потому, что, когда я вник в
него...
- Ну конечно. Когда вы вникли в него. Что же, я только и хочу, чтобы
теперь вы вникли в мой проект. Мистер Троллоп, когда обсуждался тот закон о
субсидии, вы и не думали продавать свой голос - и совершенно правильно
сделали, - вы только согласились принять некоторое количество акций, с
условием, что они будут записаны на имя вашего зятя.
- Нет никаких дока... я хочу сказать, это обвинение ни на чем не
основано, мисс Хокинс. - Почтенному джентльмену явно было не по себе.
- Ну, пожалуй, не такое уж оно безосновательное. Я и еще одна особа -
назовем ее мисс Икс, настоящее имя не так уж важно - во время того
разговора были спрятаны в нише в двух шагах от вас.
Мистер Троллоп невольно вздрогнул, потом сказал с достоинством:
- Мисс Хокинс, неужели вы способны на такой поступок?
- Это было нехорошо, сознаюсь. Это было очень дурно. Почти так же
дурно, как продать свой голос за... но нет, я забыла: вы не продали свой
голос, вы только приняли пустячный подарок - небольшой знак уважения - для
вашего зятя. Ох, давайте будем говорить прямо и откровенно! Я знаю вас,
мистер Троллоп. Мы с вами сталкивались в делах уже раза три-четыре. Правда,
я никогда не пробовала покушаться на ваши принципы, никогда и не намекала
на это. Но всегда, нащупав почву, я обрабатывала вас через подставное лицо.
Будем откровенны. Рядитесь в тогу добродетели перед публикой - там это
видимое благообразие производит впечатление. Но здесь оно неуместно.
Дорогой сэр, в недалеком будущем состоится расследование в связи с Фондом
помощи руководителям ассоциаций духовного совершенствования, который был
учрежден несколько лет назад, и вы прекрасно знаете, что, когда следствие
закончится, от вас наверняка останутся рожки да ножки.
- Если у человека и есть акции этого фонда, еще не так просто
доказать, что он мошенник. Меня мало огорчает Фонд духовного
совершенствования.
- О, разумеется! Я вовсе и не пытаюсь вас огорчить. Я только хочу
доказать, что я неплохо вас знаю. Несколько почтенных джентльменов купили
эти акции (не заплатив ни гроша), получали по ним дивиденды (что за
счастливая мысль - получать дивиденды, да еще какие солидные, по акциям, за
которые не уплатил!), и за все время ваши имена ни разу не появились в
документах! Если уж вы брали акции, вы их брали на чужое имя. Так вот,
видите ли, одно из двух: либо вы знали, что целью и смыслом этого
неслыханного великодушия было купить вашу дружбу, ваше содействие по части
выгодных им законов, либо вы и впрямь этого не знали. Иначе говоря, вы
должны были быть либо мошенником, либо... гм... дураком - середины тут нет.
А вы далеко не дурак, мистер Троллоп.
- Вы мне льстите, мисс Хокинс. Но, говоря серьезно, разве вы забыли,
что некоторые лучшие, безупречнейшие люди в конгрессе таким же способом
приобрели тогда эти акции?
- И сенатор Блэнк тоже?
- Н-нет... не думаю.
- Ну, разумеется. А вы полагаете, с ним хоть раз пытались заговорить
на эту тему?
- Пожалуй, нет.
- А если бы, например, вы попробовали заговорить с ним, ссылаясь на
то, что некоторые лучшие люди в конгрессе - безупречнейшие, и прочее, и
прочее, - что бы из этого вышло?
- Ну а что бы такое вышло?
- Он указал бы вам на дверь! Потому что мистер Блэнк и не мошенник, и
не дурак. Есть еще люди в сенате и в конгрессе, которым никто не осмелился
бы предложить эти акции со столь странным великодушием. Но они не из тех,
кого вы считаете лучшими и безупречнейшими. Нет, повторяю, я знаю вас,
мистер Троллоп. Иначе говоря, мистеру Троллопу можно предложить то, чего не
осмелишься предложить мистеру Блэнку. Мистер Троллоп, вы дали слово
поддержать закон об ассигнованиях в помощь нуждающимся членам конгресса,
который будет поставлен на текущей либо на следующей сессии. Вы не
отрицаете этого даже публично. Человек, который будет голосовать за этот
законопроект, нарушит восьмую заповедь и любым другим способом, сэр.
- И, однако, за ваш бесчестный проект, миледи, он голосовать не будет!
- воскликнул мистер Троллоп и порывисто встал.
- Нет, будет. Присядьте, и я вам все объясню. Ну, полно, не стоит так
себя вести. Это очень нелюбезно. Будьте умником, и вы получите пропавшую
страницу вашей замечательной речи. Вот она! - И Лора высоко подняла
страницу рукописи.
Мистер Троллоп, стоявший уже у порога, немедленно вернулся. В лице его
мелькнула радость - или, может быть, это было какое-то другое чувство, но,
во всяком случае, к нему примешивалась немалая доля удивления.
- Недурно! Откуда она у вас? Дайте сюда!
- Нам некуда спешить. Садитесь и побеседуем по-дружески.
Мистер Троллоп колебался.
- Нет, вы меня не проведете, - сказал он наконец. - Я ухожу. Это вовсе
не потерянная страница.
Лора оторвала снизу несколько строк и протянула Троллопу.
- Ну, посмотрите. Узнаете почерк? Вы же знаете, что это она и есть.
Так вот, если вам угодно меня выслушать, вы узнаете, что это и есть те
самые цифровые данные, в которых заключается суть всех ваших великих
усилий, та разящая молния, которая должна была сопровождать первые громы
вашего красноречия, - они продолжаются на следующей странице. Именно на
этом месте вы и запнулись.
И она прочитала страницу вслух.
- Просто поразительно, - сказал мистер Троллоп. - Но мне-то не все ли
равно? Что за важность? Речь произнесена - и кончено. Я действительно
запнулся на минуту и довольно неловко, потому что я подходил к этим цифрам,
рассчитывая на особый эффект. Пауза была приятнее для членов конгресса и
для публики, чем для меня. Но сейчас это уже не имеет значения. С тех пор
прошла неделя; уже дня четыре как на мой счет перестали острить. Вся эта
история мне совершенно безразлична, мисс Хокинс.
- Но вы извинились и обещали представить цифры на другой же день.
Почему вы не выполнили обещания?
- Дело было не такое уж важное. Та минута, когда эти цифры могли
произвести впечатление, миновала.
- Но, как я слышала, сторонники законопроекта о солдатских пенсиях
очень хотели бы их услышать. Я думаю, вам следовало бы сообщить им эти
данные.
- Мисс Хокинс, глупая оплошность моего переписчика, очевидно,
представляет больше интереса для вас, чем для меня. Я пришлю к вам моего
личного секретаря - пусть он обсудит ее с вами во всех подробностях.
- Это он переписывал вашу речь?
- Разумеется. К чему столько вопросов? Скажите, а как вы достали эту
страницу рукописи? Вот единственное, что мне, пожалуй, любопытно.
- Сейчас и до этого дойду. - И затем Лора сказала, словно про себя: -
Как видно, человеку приходится доставлять себе массу лишних хлопот:
нанимаешь кого-то, чтоб тебе сочинили замечательную речь, потом
подыскиваешь еще кого-то, чтоб ее переписали, и тогда только можешь
прочесть ее в конгрессе.
- Что означают ваши намеки, мисс Хокинс?
- Ну, уж конечно, ничего плохого - ничего плохого для кого бы то ни
было. Но я сама случайно слышала, как достопочтенный мистер Бакстоун обещал
вам либо написать эту вашу замечательную речь, либо подыскать для этого
какого-нибудь сведущего человека.
- Нелепость, миледи, совершенная нелепость! - И мистер Троллоп сделал
не слишком удачную попытку язвительно засмеяться.
- Ну почему же, такие вещи случались и раньше. Я хочу сказать, что мне
уже приходилось слышать, как конгрессмены нанимают разных писак и те
сочиняют для них речи. Я ведь своими ушами нечаянно слышала упомянутый
разговор.
- Чепуха! Конечно, вы могли подслушать какую-нибудь такую нелепость,
сказанную в шутку. Но кто же примет всерьез подобную бессмыслицу?
- Ах, это была шутка? Почему же вы-то приняли ее так серьезно? Почему
вы попросили написать для вас речь, а потом прочитали ее в конгрессе, не
позаботившись даже снять копию?
На сей раз мистер Троллоп не засмеялся. Казалось, он не на шутку
встревожен.
- Ладно, - сказал он, - выкладывайте все до конца. Не понимаю, что вы
затеяли... но, видно, это вас забавляет, так продолжайте, пожалуйста.
- Ну, конечно, я буду продолжать. Но я надеюсь позабавить и вас тоже.
Ваш личный секретарь никогда не переписывал вашу речь.
- Вот как? Право, вы, кажется, знаете мои дела лучше, чем я сам.
- Я тоже так думаю. Вы не можете назвать мне имя вашего переписчика,
мистер Троллоп.
- Это очень печально, разумеется. Но, вероятно, его может назвать мисс
Хокинс?
- Да, могу. Не кто другой как я написала вашу речь, и вы читали ее по
моей рукописи. Вот вам!
Мистер Троллоп не вскочил на ноги, не схватился за голову, не покрылся
холодным потом и не побледнел как смерть - нет, он только сказал: "Боже
праведный!" - и на лице его выразилось величайшее изумление.
Лора протянула ему свою тетрадь для заметок и предложила убедиться,
что почерк здесь и на странице из его речи один и тот же. Троллоп спорить
не стал. Отложил тетрадь, сказал невозмутимо:
- Что же, чудо-трагедия окончилась, и, как выяснилось, именно вам я
обязан моим недавним красноречием. А дальше что? Для чего вам все это
нужно, и что это в конце концов значит? Что вы теперь намерены делать?
- О, ничего, это просто так, шутки ради. Когда я услыхала тот
разговор, я при первом же удобном случае спросила мистера Бакстоуна, не
нужно ли для кого-нибудь из его знакомых сочинить речь, - у меня есть
приятельница, и так далее, и тому подобное... А эта приятельница была я
сама. Я думала, что могу оказать вам услугу, а потом когда-нибудь вы
отплатите мне тем же. Я не отдавала Бакстоуну речь до самой последней
минуты, а когда вы торопились с нею в конгресс, вы, конечно, не знали, что
там не хватает страницы, но я знала.
- И теперь вы, вероятно, думаете, что, если я откажусь поддержать ваш
законопроект, вы выступите с великим разоблачением?
- Ну, ничего такого я не думала. Я припрятала страницу просто так, для
забавы; но раз уж вы об этом заговорили... не знаю, может быть, я и сделаю
что-нибудь такое, если рассержусь.
- Дорогая мисс Хокинс, если бы вы и объявили во всеуслышание о том,
что это вы сочинили для меня речь, сами знаете - все сочтут ваши слова
просто шуткой; все знают, что вы насмешница, обожаете пригвоздить человека
к позорному столбу и всех развлекать его мучениями. Слабовато, мисс Хокинс,
для такой даровитой, изобретательной особы, как вы, - придумайте что-нибудь
похитрее. Попробуйте!
- Это не так трудно, мистер Троллоп. Я найму человека, пришпилю эту
страницу ему на грудь и сделаю надпись: "Пропущенный отрывок из
замечательной речи достопочтенного мистера Троллопа, каковая речь была
составлена и написана мисс Лорой Хокинс по тайному сговору за сто долларов,
причем деньги так и не были уплачены". А вокруг пришпилю записки -
образчики моего почерка, - которые для этого случая достану у моих видных
друзей; и тут же будет ваша речь, опубликованная в "Глобе", так что всякий
сразу увидит связь между тем пробелом и моим отрывком. И даю вам честное
слово, я выставлю эту живую доску объявлений в вестибюле Капитолия, и она
будет стоять там целую неделю! Как видите, мистер Троллоп, вы поспешили с
выводами: чудо-трагедия еще далеко не окончена. Но, может, теперь она
кажется вам занятнее?
При таком обороте дела мистер Троллоп широко раскрыл глаза. Он
поднялся и минуту-другую в раздумье шагал из угла в угол. Потом остановился
и некоторое время испытующе смотрел на Лору.
- Что ж, - сказал он наконец, - пожалуй, с вас станется, вы достаточно
безрассудны для такой выходки.
- Тогда не доводите меня до этого, мистер Троллоп. Но хватит. Я
пошутила, и вы вполне прилично все перенесли. Не стоит пережевывать
остроту, а то она больше не будет смешна. Поговорим лучше о моем
законопроекте.
- Охотно, моя тайная переписчица. По сравнению с иными предметами даже
и ваш законопроект - приятная тема для беседы.
- Вот и прекрасно! Я так и думала, что сумею вас убедить. Теперь я
уверена, что вы будете великодушны и из доброго отношения к бедным неграм
проголосуете за этот проект.
- Да, я уже испытываю больше нежных чувств к угнетенным цветным. Так
что же, заключим мир? Станем добрыми друзьями и будем уважать маленькие
тайны друг друга, при условии, что я проголосую за ваш проект?
- От всей души, мистер Троллоп! Даю вам слово.
- По рукам! Но, может быть, вы дадите мне еще кое-что?
Мгновенье Лора вопросительно смотрела на него, потом поняла:
- А, да! Пожалуйста, возьмите. Мне она больше не нужна, - и уже
протянула было Троллопу злополучную страницу, но передумала. - Впрочем, не
беспокойтесь, у меня она будет в сохранности, и никто ее не увидит. Вы
получите ее, как только проголосуете.
Мистер Троллоп был, видимо, разочарован, но вскоре простился и уже
вышел за дверь, как вдруг новая мысль осенила Лору.
"Мне нужен не просто его голос, отданный из-под палки, - сказала она
себе. - Он может голосовать "за", но втайне, из мести, действовать против
нас. У него нет совести, он на все пойдет. Мне нужно заручиться не только
его голосом, но и искренним содействием. А это можно получить только одним
способом".
И она вновь позвала его:
- Я очень ценю ваш голос, мистер Троллоп, - сказала она, - но еще выше
ценю ваше влияние. Вы могли бы, при желании, любым способом содействовать
проведению любого мероприятия. Я хочу просить вас поддержать наш
законопроект, а не только голосовать за него.
- На это нужно много времени, мисс Хокинс, а время - деньги, как вам
известно.
- Да, это мне известно, тем более - время членов конгресса. Что же,
нам с вами незачем играть в прятки. Мы знаем друг друга, притворяться нет
смысла. Давайте говорить откровенно. Потрудитесь для нашего законопроекта,
и вы об этом не пожалеете.
- Прошу вас, не будьте чересчур откровенны. Лучше соблюдать кое-какие
приличия. Что вы предлагаете?
- Вот что, - и Лора назвала несколько видных членов конгресса. - Так
вот, - продолжала она, - пусть эти джентльмены голосуют и действуют в
пользу законопроекта - единственно из любви к неграм, а я - из чистейшего
великодушия - включу по родственнику каждого из них в попечительский совет.
Официально они будут распоряжаться капиталом примерно в миллион долларов,
но не будут получать никакого жалованья. Другие государственные мужи, в
большем количестве, но с меньшим весом и влиянием, будут голосовать за наш
проект и поддерживать его - тоже только из любви к неграм; я же из чистого
великодушия позабочусь о том, чтобы их родственники получили должности в
университете, а также и жалованье, и притом неплохое. Вы будете голосовать
за проект и действовать в его пользу - просто из привязанности к неграм, и
я подобающим образом засвидетельствую вам свою признательность. Выбирайте,
что вам по вкусу. Нет ли у вас друга, которому вам было бы приятно поднести
в подарок платную или бесплатную должность в нашем учебном заведении?
- Видите ли, у меня есть зять...
- Все тот же зять! О, добрый, бескорыстный кормилец семьи! Я уже не
раз слышала о нем от моих людей. Что и говорить, он то и дело появляется на
сцене. И он может очень добродетельно обращаться с этими миллионами, притом
он весьма способный человек, но, разумеется, вы предпочли бы, чтобы он
поступил на жалованье?
- О нет, - улыбнулся мистер Троллоп, - мы очень, очень скромны в своих
желаниях. Денег нам не надо, мы трудимся единственно для блага отечества и
не хотим иной награды, кроме блаженного сознания, что мы исполняем свой
долг. Сделайте моего зятя одним из бедных тружеников-попечителей, не
получающих никакого жалованья, и пусть он всех осчастливит при помощи этих
миллионов, а сам голодает! Я же попробую своим влиянием несколько
поддержать ваш законопроект.
Вернувшись домой, мистер Троллоп сел и обдумал все происшедшее заново.
Вот как примерно выглядели бы его мысли, если бы он высказал их вслух:
"Моя репутация немного тускнеет, и я собирался вернуть ей блеск и
чистоту, выступив в решающую минуту с разоблачением этого законопроекта, и
снова въехать в конгресс победителем, в ореоле славы. Будь у меня та
страница рукописи, я бы так и сделал. В конечном счете я заработал бы на
этом больше, чем получит мой зять от участия в попечительском совете, хоть
это и лакомый кусок. Но того листа бумаги мне не раздобыть - она ни за что
не выпустит его из рук. А ведь это неодолимая преграда на моем пути! Целая
гора - не обойдешь! Была минута, когда эта Хокинс чуть не отдала мне
листок. Вот если бы! Должно быть, умнейшая женщина! Умнейшая чертовка! Вот
что она такое: красивая чертовка, и притом бесстрашная. Придумала же -
вывесить страницу из моей речи на живом человеке и поставить его при входе
в конгресс! На первый взгляд просто смехотворная затея, но она бы это
сделала! Она на все способна. Я пришел к ней в надежде, что она попробует
подкупить меня солидной суммой, которая пригодится при разоблачении. Что ж,
мои молитвы услышаны, она и впрямь решила меня подкупить - и я поддался,
это еще не худший выход из положения. Она меня разбила наголову: шах и мат.
Надо изобрести что-нибудь новенькое, чтобы опять пройти в конгресс. Ну
ладно, лучше синица в руки, чем журавль в небе. Поддержим ее законопроект -
участие в попечительстве штука совсем неплохая".
Едва Троллоп ушел, Лора побежала к сенатору Дилуорти. Он что-то писал
и даже не взглянул на нее. Но не успела она заговорить, как он прервал ее
на полуслове.
- Только полчаса! - сказал он с горьким упреком. - Вы слишком быстро
сдались, дитя мое. Впрочем, так лучше, так лучше... я уверен... Так
лучше... да и безопаснее.
- Сдалась? Это я-то?
Сенатор вскочил вне себя от радости:
- Дитя мое! Неужели вы...
- Я заставила его дать мне слово, что сегодня он обдумает условия
соглашения, а завтра утром придет и скажет мне, что он решил.
- Прекрасно. Есть еще надежда, что...
- Чепуха, дядюшка. Я взяла с него слово ни в коем случае не
препятствовать закону о землях в Теннесси!
- Не может быть! Вы...
- Я взяла с него обещание голосовать за нас!
- НЕВЕРОЯТНО! Совершен...
- Я заставила его поклясться, что он будет работать на нас.
- НЕ... НЕСЛЫХАННО! Просто неслы... Разбейте окно, дитя, я задыхаюсь!
- И все-таки это правда. Теперь мы можем войти в конгресс с барабанным
боем и развевающимися знаменами.
- Так... так... так... Я просто потерял голову, совсем потерял голову.
Ничего не понимаю. Необыкновенная женщина, в жизни ничего подобного не
видел... Это великий день, великий день! Ну, ну... Дайте я благословлю вас,
золотая головка. Ах, дитя мое, бедные негры возблагодарят...
- Да оставьте вы бедных негров в покое, дядюшка! Приберегите их для
вашей речи в сенате. До свиданья, спокойной ночи... мы выстроим свои войска
и выступим на рассвете!
Потом, одна у себя в комнате, Лора поразмыслила немного - и тихонько
засмеялась.
"Все работают на меня, - говорила она себе. - Неплохо было придумано,
чтоб Бакстоун надоумил Троллопа поручить кому-то написать для него речь. И
еще лучше придумано - мне переписать эту речь, когда Бакстоун ее сочинил, и
припрятать страничку. Мистер Бакстоун очень меня хвалил, когда Троллоп
запнулся в парламенте, - тут он понял, для чего я затеяла эту загадочную
историю! Наверно, он наговорит мне еще больше комплиментов, когда узнает,
что благодаря этому мы выиграли сражение.
Но какой трус Троллоп - поверил, что я могу выставить эту страницу у
дверей конгресса и тем выдать себя! Впрочем, не знаю... не знаю. Надо
подумать. Допустим, он проголосует против; допустим, законопроект
провалится; это будет означать, что я проиграла все безвозвратно, проиграла
свою отчаянную, грандиозную игру, и все станут меня жалеть... Невыносимо! А
он мог бы спасти меня одним своим голосом. Да, я разоблачила бы его! Что
мне за дело до сплетен, которые пойдут обо мне, когда я уеду с Селби в
Европу? Пускай тогда болтают сколько хотят о моем прошлом, о моем
бесчестье... В такое время будет даже приятно кому-нибудь насолить!"