ГЛАВА XII
 

    ГАЗЕТЫ ПРОТИВ ЗАКОНОПРОЕКТА


О НЕГРИТЯНСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ

"Ikkake gidiamuttu Wamallitakoanti likissitu anissia
ukunnaria ni rubu kurru naussa abbanu aboahuddunnua
namonnua"*.
______________
* И в то же время на этой дороге поднялась великая суета и движение.
(На языке индейцев араваков.)

На другой же день в конгрессе и в самом деле открылись военные
действия. Все шло своим чередом, и вот председательствующий дошел до того
пункта повестки дня, который именуется "уведомлением о законопроектах",
затем поднялся со своего места достопочтенный мистер Бакстоун, объявил
законопроект "Об основании и утверждении промышленного университета в
Буграх" - и сел, не сказав больше ни слова. Деловитые джентльмены в ложе
прессы намарали по строчке в своих блокнотах, кинулись к телеграфу, который
помещался рядом с репортерской комнатой, - и затем помчались назад, в ложу;
и к тому времени, как они снова расселись по местам, весть, переданную ими
телеграфисту, уже читали в телеграфных конторах больших и малых городов за
сотни миль от Вашингтона. Она была примечательна своей краткостью и
откровенностью:

"Дитя увидело свет. Бакстоун объявил о мошеннической затее с
университетом в Буграх. Говорят, конгрессмены учтены поштучно и куплено
достаточно голосов, чтобы протолкнуть это дело".

Уже за некоторое время до того корреспонденты иных газет
распространялись о якобы сомнительном характере законопроекта и каждый день
передавали вашингтонские сплетни на этот счет. И назавтра чуть ли не все
крупные газеты страны нападали на проект и щедро осыпали бранью Бакстоуна.
Столичные газеты были, как всегда, более почтительны и, тоже как всегда,
более мирно настроены. Обычно они, если есть малейшая возможность,
поддерживают предлагаемые законопроекты; когда же это совершенно
невозможно, они протестуют против чересчур резких высказываний других
газет. Они всегда протестуют, когда предстоят неприятности.
Однако вашингтонская ежедневная газета "Любовь к ближнему" горячо
одобрила и приветствовала законопроект. Это была газета сенатора Валаама,
вернее - "брата Валаама", как его обычно называли, потому что некогда он
был священником; и сам он и все, что он делал, еще отдавало святостью и
сейчас, когда он занялся журналистикой и политикой. Он был силой в
молитвенном собрании конгресса и заправлял всеми начинаниями, направленными
на распространение веры и трезвенности. Его газета выступила в поддержку
нового закона весьма бурно и страстно: это мера благородная, мера
справедливая, великодушная, чистейшая и ее необходимо всячески
рекомендовать в наш развращенный век; и, наконец, если бы даже характер
законопроекта вовсе не был известен, "Любовь к ближнему" все равно, не
колеблясь, поддержала бы его, ибо идея проекта принадлежит сенатору
Дилуорти, и уже одно это - порука, что здесь предпринят труд достойный и
праведный.
Сенатор Дилуорти сгорал от нетерпения: что скажут о законопроекте
нью-йоркские газеты? Он даже распорядился, чтобы ему передавали по
телеграфу обзор их передовых статей: он не мог дождаться, пока сами газеты
приползут в Вашингтон с почтовым поездом, который со дня основания дороги
не переехал ни одной коровы, ибо при своей скорости не мог ее нагнать.
Впереди паровоза обычно прикрепляют особую решетку - "коровоуловитель", но
это пустое хвастовство. Следовало бы прикреплять эту решетку к заднему
вагону - тут она, пожалуй, могла бы пригодиться; зато ничего не делается
для охраны пассажиров, - и нечего удивляться, что коровы нередко забираются
в поезд и стесняют публику.
Сенатор читал телеграммы вслух за завтраком. Лора была безмерно
взволнована их тоном и сказала, что подобные комментарии погубят проект.
- Совсем нет, совсем нет, детка, - возразил сенатор. - Это как раз то,
что нам нужно. Нам теперь необходимы именно нападки, все остальное уже
обеспечено. Пусть нас вдоволь травят газеты - и мы выиграли! Иной раз одни
только ожесточенные нападки вывозят проект, моя дорогая; а когда у вас для
начала есть солидное большинство, нападки дают двойной эффект. Правда, они
отпугивают кое-кого из колеблющихся наших сторонников, зато убежденные
становятся упрямы. И потом - от этого постепенно меняется общественное
мнение. Широкая публика глупа, она чувствительна, она одержима духом
противоречия; она принимается оплакивать гнусного убийцу, молится за него,
тащит ему в тюрьму цветы и осаждает губернатора просьбами о помиловании - и
все потому, что газеты потребовали казни преступника. Одним словом,
мягкосердечная широкая публика обожает изливать свои чувства, а где же
найти лучший повод для излияний, если не в защите всякого, кого преследуют.
- Что ж, дорогой дядюшка, если ваша теория верна, мы можем быть в
восторге - передовые статьи так яростно накинулись на наш проект, что
большего нельзя и требовать.
- Я не вполне уверен в этом, дочь моя. Мне не очень нравится тон
некоторых замечаний. Им не хватает злости, не хватает яду. Вот здесь пишут:
"сомнительное мероприятие". Нет, "сомнительное" недостаточно сильно. Вот
"разбой среди бела дня" - немного лучше. Это уже кое-что. А тут
довольствуются тем, что называют наш проект "беззаконием". "Беззаконие"
никого не трогает, это пустяк, ребячество. Непосвященные вообразят, что нам
хотели сделать комплимент. А вот, - эту телеграмму я только что прочел, -
это звучит как надо: "Подлую, гнусную попытку обокрасть народную казну
предпринимают коршуны и стервятники, которыми кишит ныне грязное логово,
именуемое конгрессом". Восхитительно! Просто восхитительно! Побольше бы в
том же духе! Но такое еще будет, тут опасаться нечего. Они еще не успели
войти в раж. Увидите, что будет через недельку.
- Дядюшка, ведь вы с "братом Валаамом" закадычные друзья, - почему вы
не добились, чтобы его газета тоже напала на нас?
- В этом нет никакого смысла, дочь моя. Его поддержка не повредит
законопроекту. Его передовых никто не читает, кроме него самого. Но я хотел
бы, чтобы нью-йоркские газеты выражались немного яснее. Досадно, что им
нужно раскачиваться целую неделю. Я ждал от них большего, нам дорог каждый
час.
В должный срок, в соответствии со своим предыдущим сообщением, мистер
Бакстоун надлежащим образом внес на рассмотрение конгресса свой
законопроект, озаглавленный: "Акт об основании и утверждении промышленного
университета в Буграх", дал соответствующую справку и сел на свое место.
Председательствующий протрещал без передышки:
- Еснетвозрженпроектследуетобычнпрядкмзложным выше!
Завсегдатаи, привычные к парламентской процедуре, уразумели, что
именно кроется за этим длинным стремительным словом: если нет возражений,
законопроект надлежит далее рассматривать в порядке, обычном для мер
подобного рода, и передать в комиссию по благотворительным ассигнованиям, -
и соответственно он туда и передается. Люди посторонние и непривычные
просто решили, что председательствующий простужен и полощет горло.
Репортеры немедленно сообщили по телеграфу о внесении законопроекта,
но добавляли:

"Утверждения, что проект будет принят, преждевременны. Как говорят,
многие его сторонники отступятся, когда в печати разразится буря
общественного негодования".

И буря разразилась; она бушевала десять дней кряду, становясь все
неистовей день ото дня. Грандиозное "Надувательство под флагом университета
для негров" стало главной темой разговоров по всей Америке. Отдельные лица
обличали законопроект, газеты обличали его, на собраниях и митингах
обличали его, иллюстрированные издания помещали карикатуры на его
сторонников, - казалось, весь народ помешался на ненависти к нему. А тем
временем вашингтонские корреспонденты рассылали по всей стране такие
телеграммы:

"Суббота. - Депутаты конгресса Джекс и Флюк колеблются; как полагают,
они отступятся от гнусного законопроекта".
"Понедельник. - Джекс и Флюк отступились!"
"Четверг. - Таббс и Хаффи вчера вечером бежали с тонущего корабля".

Позднее:

"Три дезертирства. Университетские мошенники встревожены, хотя и не
желают в этом признаваться".

Позднее:

"Вожаки становятся упрямы - они клянутся, что протащат свой проект, но
теперь почти нет сомнений, что у них уже нет большинства".

А через день или два в телеграммах нехотя и двусмысленно сообщалось:

"Общее настроение, видимо, чуть-чуть меняется в пользу законопроекта,
но только чуть-чуть".

И еще позднее:

"Носятся слухи, что достопочтенный мистер Троллоп перешел на сторону
пиратов. Это, вероятно, утка. Мистер Троллоп всегда был наиболее деятельным
и отважным поборником добродетели, защитником интересов народа от мерзкого
законопроекта, и слухи эти, вне всякого сомнения, просто бесстыдная
выдумка".

На другой день:

"Вечный предатель, трусливое и раболепное пресмыкающееся, косноязычный
Троллоп переметнулся в лагерь врага. Теперь установлено, что втайне он был
сторонником законопроекта еще с того дня, как проект был внесен на
рассмотрение конгресса, и для этого были веские финансовые основания; но
сам он заявляет, будто переменил фронт потому, что злобная травля проекта,
поднятая в печати, заставила его заново с особой тщательностью изучить все
обстоятельства, и доскональное изучение показало ему, что упомянутое
мероприятие во всех отношениях заслуживает поддержки (объяснение шито
белыми нитками!). Нельзя отрицать, что эта измена губительна. Джекс и Флюк
вернулись к беззаконной защите проекта, а с ними еще шесть или восемь
депутатов помельче, и, как стало известно из достоверных источников, Таббс
и Хаффи также готовы повернуть вспять. Опасаются, что мошенническая затея с
университетом сейчас стоит на ногах тверже, чем прежде".

Позднее - в полночь:

"Как говорят, комиссия завтра опять внесет законопроект на
рассмотрение палаты представителей. Обе стороны собирают силы, и сражение
из-за этого закона, очевидно, будет самым жарким за текущую сессию. Весь
Вашингтон бурлит".