ГЛАВА XV
 

    ЛОРА УБИВАЕТ ПОЛКОВНИКА СЕЛБИ



Forte e l'aceto di vin dolce*.
______________
* Чем слаще вино, тем кислее выходит из него уксус (итал.).

No bid swylc cwenlis pcaw
idese to efnanne,
peah de hio aenlicu sy,
paette freodu-webbe
feores onsaece,
aefier lig-torne,
leofne mannan.

Beowulf*.
______________
* Негоже, чтоб женщина,
Покой наш хранящая,
Тем паче - красавица,
Долг позабыла свой
И в приступе гнева
Замыслила жизнь отнять
У мужа любимого. - "Песнь о Беовульфе" (англосакс.).

Филип вышел из Капитолия и вместе с сенатором Дилуорти направился по
Пенсильвания-авеню. Стояло погожее весеннее утро, дышалось легко и весело;
ярче зеленели живые изгороди, розовели цветущие персиковые деревья, словно
нежным румянцем покрылись Арлингтонские холмы, и южный ветер дышал теплом,
- во всем ясно чувствовалось ежегодное чудо обновления земли.
Сенатор снял шляпу и, казалось, раскрывал душу навстречу сладостному
утру. После духоты шумного зала с его тусклым газовым светом, льющимся
из-под стеклянного свода, после лихорадочного возбуждения и борьбы
страстей, длившейся всю ночь напролет, этот спокойный мир под открытым
небом казался настоящим раем. Сенатора охватил не бурный восторг, но скорее
благочестивая радость, подобающая истинному христианину и государственному
деятелю, чьи благотворительные замыслы разделило и одобрило само
провидение. Великая битва окончена, но закон должен еще предстать перед
бдительным оком сената, а воля божья подчас проявляется в двух палатах
по-разному. И все же сенатор был спокоен, ибо он знал, что сенату присущ
esprit de corps*, которого нет в палате представителей; в силу его каждый
сенатор относится со всей любезностью к проектам других сенаторов, и они
оказывают друг другу взаимную поддержку, о которой грубые люди сказали бы:
"рука руку моет".
______________
* Корпоративный дух (франц.).

- По воле божией в эту ночь палата славно поработала, мистер Стерлинг.
Правительство основало учреждение, которое вдвое облегчит разрешение
проблемы Юга. И это хорошо для наследников Хокинса, очень хорошо. Лора
будет почти миллионершей.
- А вы думаете, мистер Дилуорти, что Хокинсы много получат из этих
денег? - наивно спросил Филип, вспоминая судьбу ассигнований на развитие
судоходства по реке Колумба.
Сенатор испытующе посмотрел на своего спутника, стараясь понять, нет
ли тут намека на личности.
- Без сомнения, без сомнения, - сказал он. - Я принимаю их интересы
весьма близко к сердцу. Будут, разумеется, кое-какие расходы, но вдова и
сироты получат все, о чем мечтал для них покойный мистер Хокинс.
Пели птицы, когда они пересекали площадь перед Белым домом, сверкающую
молодой изумрудной травой и нежной зеленью деревьев. Они подошли к дому
сенатора Дилуорти и остановились на минуту, любуясь открывшимся видом.
- Вот воистину благодать господня, - благочестиво произнес сенатор.
Войдя в дом, он позвал служанку:
- Подите к мисс Лоре и скажите, что мы ее ждем. Мне следовало еще
полчаса назад послать к ней верхового с запиской, - прибавил он, обращаясь
к Филипу. - Она будет восхищена нашей победой. Оставайтесь завтракать,
будете свидетелем ее радости.
Вскоре служанка вернулась, лицо ее выражало полнейшее недоумение.
- Мисс Лоры нету, сэр, - доложила она. - Видно, всю ночь дома не была.
Сенатор и Филип разом вскочили на ноги. В комнате Лоры на всем видны
были следы торопливых, беспорядочных сборов, ящики наполовину выдвинуты,
разная мелочь раскидана по полу. Постель не тронута, - очевидно, хозяйка не
ложилась. Из расспросов выяснилось, что Лора накануне не вышла к обеду,
извинившись перед миссис Дилуорти и сославшись на сильную головную боль, и
слугам велела не беспокоить ее.
Сенатор был ошеломлен. Филип тотчас подумал о полковнике Селби.
Неужели Лора бежала с ним? Сенатор этого не думал. Нет, не может быть.
Генерал Леффенуэл, представитель от Нового Орлеана, вчера вечером к слову
упомянул, что Селби с семьей накануне утром выехал в Нью-Йорк и намерен
сегодня отплыть в Европу.
У Филипа явилась еще одна мысль, но он не высказал ее вслух. Он
схватил шляпу и, пообещав разузнать все, что можно, побежал к Гарри: они не
виделись со вчерашнего дня, с тех пор как Филип пошел на заседание палаты.
Гарри дома не оказалось. Он ушел с небольшим саквояжем накануне, около
шести часов вечера, сказав, что едет в Нью-Йорк, но вернется на другой
день. На столе в комнате Гарри Филип нашел записку:

"Дорогой мистер Брайерли, не можете ли Вы приехать к шестичасовому
поезду и проводить меня в Нью-Йорк? Мне нужно съездить туда в связи с нашим
проектом, получить голос конгрессмена, который сейчас там. Сенатор Дилуорти
поехать не может.
Ваша и пр. Л.X."

- Ох, пропади оно все пропадом, - сказал Филип. - Дурень попался-таки
в ловушку. А ведь она обещала мне оставить его в покое.
Он задержался лишь на минуту - коротко написал сенатору Дилуорти о
том, что узнал, предупредил, что немедленно выезжает в Нью-Йорк, - и
поспешил на вокзал. Пришлось целый час дожидаться поезда; наконец-то поезд
отошел, но казалось, он ползет, как черепаха.
Филипа сжигала тревога. Куда они направились? Чего ради понадобилось
Лоре взять с собой Гарри? Имеет ли этот их внезапный отъезд какое-либо
отношение к Селби? Неужели Гарри окажется таким дураком, что даст втянуть
себя в какой-нибудь публичный скандал?
Казалось, поезд никогда не дойдет до Балтимора. Потом без конца стояли
в Гавр-де-Грас. Разогревшимся буксам пришлось дать остыть в Уилмингтоне.
Неужели этот поезд никогда не придет в Нью-Йорк? Только мимо Филадельфии он
шел чересчур быстро. Филип стоял на площадке, отыскивая глазами дом
Боултонов, - ему казалось, будто он различает знакомую крышу среди
деревьев, и он спрашивал себя, что почувствовала бы Руфь, если б знала, как
он близко от нее.
А потом был штат Джерси - нескончаемый Джерси, глупый, надоедный
Джерси, где пассажиры вечно спрашивают, на какой это они поезд попали, и
где им выходить, и проехали уже Элизабет или не проехали. Оказавшись в
Джерси, человек начинает смутно чувствовать, что он попал на несколько
поездов сразу и ни на один в отдельности и что он с минуты на минуту
прибудет в Элизабет. Он не имеет ни малейшего представления о том, что
такое Элизабет, и неизменно решает, что уж в следующий раз непременно
выглянет из окна и посмотрит, на что она похожа, эта самая Элизабет, - но
так никогда и не удосуживается поглядеть. А если и поглядит, то, вероятно,
обнаружит, что это Принстон или еще что-нибудь в том же роде. Все это
порядком надоедает, и нельзя понять, что толку называть станции в штате
Джерси разными именами. Время от времени прибываешь в Ньюарк, - Ньюарков
тут, видимо, штуки три или четыре; дальше идут болота; потом рекламные
объявления, высеченные на бесконечных скалах, расхваливают патентованные
лекарства, или готовое платье, или нью-йоркские тонизирующие средства от
джерсейской лихорадки, - и вот наконец Джерси-сити.
На пароме Филип купил вечернюю газету у мальчишки, кричавшего: "А вот
"Ивнинг Грэм", подробности убийства!" - и торопливо пробежал глазами
следующее:

    ПОТРЯСАЮЩЕЕ УБИЙСТВО!!!


ТРАГЕДИЯ В ВЫСШЕМ СВЕТЕ!!!
КРАСИВАЯ ЖЕНЩИНА ЗАСТРЕЛИЛА ИЗВЕСТНОГО
ВЕТЕРАНА АРМИИ ЮЖАН В ОТЕЛЕ "ЮЖНЫЙ"!!!
ПРИЧИНА - РЕВНОСТЬ!!!

"Сегодня утром совершилось еще одно скандальное убийство, о каких
почти ежедневно сообщают газеты, - прямой результат социалистических
доктрин и агитации за права женщин, которая превращает каждую женщину в
мстительницу за причиненное ей зло, а все общество - в охотничьи угодья,
где она поражает жертву.
Около девяти часов некая леди хладнокровно застрелила человека в общей
гостиной отеля "Южный", а затем, отбросив револьвер, без сопротивления
позволила себя арестовать, причем преспокойно заявила: "Он сам виноват".
Наши корреспонденты, немедленно посланные на место трагедии, выяснили
следующие подробности.
Вчера днем а отель прибыл из Вашингтона полковник Джордж Селби с
семейством; он взял билеты на пароход "Скотия" и намеревался сегодня в
полдень отплыть в Англию. Полковник был красивый мужчина лет сорока,
человек богатый и с положением, постоянно проживавший в Новом Орлеане. Он
отличился в армии южан и получил ранение в ногу, от которого так и не
оправился и вынужден был при ходьбе опираться на трость.
Сегодня утром, около девяти часов, хорошо одетая женщина в
сопровождении мужчины явилась в контору отеля и спросила, нельзя ли видеть
полковника Селби. Полковник в это время завтракал. Посетительница попросила
портье передать полковнику, что эти двое просят его ненадолго выйти в
гостиную. По словам портье, спутник этой леди спросил ее: "А его-то вы
зачем хотите видеть?" И она ответила: "Он уезжает в Европу, надо же мне с
ним попрощаться".
Полковнику Селби передали, что его ждут; посетителей провели в
гостиную, где в это время находились еще трое или четверо постояльцев. Пять
минут спустя в гостиной раздались один за другим два выстрела, и туда
сбежался народ.
Полковник Селби лежал на полу, истекая кровью, но был еще жив. Двое
только что вошедших мужчин задержали стрелявшую; она не сопротивлялась и
немедленно была передана прибывшему в отель полицейскому. Показания всех,
кто находился в гостиной во время происшествия, в главных чертах совпадают.
Взгляды свидетелей как раз обращены были на дверь, когда, опираясь на
трость, вошел мужчина - полковник Селби, - и они обратили внимание на то,
что он остановился, словно охваченный изумлением и испугом, и отступил на
шаг. В эту минуту леди в капоре подошла к нему и сказала: "Джордж, ты
поедешь со мной?" - или что-то в этом роде. Он вскинул руку, как бы
защищаясь, и попятился к двери со словами: "Боже мой! Я не могу, не
стреляй!" Но тотчас же раздались два выстрела, и он упал. Леди, казалось,
была вне себя от бешенства или от волнения и вся дрожала, когда свидетели
схватили ее за руки; и она сказала им: "Он сам виноват".
Полковника Селби немедленно перенесли в его комнату и послали за
известным хирургом доктором Пшиком. Оказалось, что одна пуля попала в
грудь, другая в живот. Был вызван еще один врач, но раны оказались
смертельными, и час спустя полковник Селби скончался в тяжких мучениях;
однако он до самого конца оставался в полном сознании и успел дать
показания под присягой. Суть их заключается в том, что его убийца - мисс
Лора Хокинс, с которой он встречался в Вашингтоне на деловой почве, как с
кулуарной деятельницей. Она преследовала его своими ухаживаниями и
домогательствами и пыталась заставить бросить жену и уехать с ней в Европу.
Когда он отказался и начал избегать ее, она стала ему угрожать. За день до
его отъезда из Вашингтона она объявила, что, если он попытается уехать без
нее, ему не остаться в живых.
Очевидно, тут имело место убийство с заранее обдуманным намерением, и
именно с этой целью стрелявшая последовала за полковником Селби из
Вашингтона в Нью-Йорк.
Нам стало известно, что убийца - женщина необычайной, ослепительной
красоты, всего двадцати шести или двадцати семи лет от роду - приходится
племянницей сенатору Дилуорти, в доме которого она провела минувшую зиму.
Она родом с Юга, из богатой семьи и слывет богатой наследницей. Однако, по
слухам, она, как и некоторые другие прославленные красавицы в Вашингтоне,
имеет какое-то отношение к закулисной политике. Если не ошибаемся, мы
слышали ее имя в связи с продажей земель в Теннесси университету,
создаваемому в Буграх, закон о котором вчера вечером был принят палатой
представителей.
Убийцу сопровождал мистер Гарри Брайерли, нью-йоркский франт, временно
проживавший в Вашингтоне. Какое отношение он имеет к Лоре Хокинс и ко всей
этой трагедии, пока неизвестно, но он также взят под стражу и будет
задержан, по крайней мере в качестве свидетеля.
P.S. Один из свидетелей находившихся в гостиной в момент убийства,
заявил, что, выстрелив дважды в полковника Селби, Лора Хокинс хотела затем
выстрелить в себя, но Брайерли подскочил и вырвал у нее оружие - и это он
бросил пистолет на пол.
Дальнейшие подробности и полное жизнеописание всех замешанных в
происшествии читайте в следующем выпуске нашей газеты".

Филип тотчас кинулся в отель "Южный", где все еще царило величайшее
волнение и из уст в уста передавались тысячи самых разных и фантастических
версий случившегося. Очевидцы, снова и снова повторяя рассказ о виденном,
превратили его в весьма драматическую сцену и приукрасили ее всем, что
только могло сделать ее пострашнее. А те, кто совсем ничего не видел,
пустились сочинять. Жена полковника сошла с ума, говорили они. Дети вбежали
в гостиную и, попадав на пол, перепачкались в отцовской крови. По словам
портье, он в первую же минуту по глазам посетительницы понял, что она
замышляет убийство. У кого-то, кто встретился с нею на лестнице, пошел
мороз по коже. Некоторые полагали, что Брайерли - соучастник преступления:
это он подговорил женщину убить его соперника. Иные говорили, что убийца
держалась уж слишком спокойно и безразлично, - должно быть, она не в своем
уме.
Филип узнал, что и Гарри и Лору отвезли в городскую тюрьму, и
отправился туда; но его к ним не пустили. Так как он не был газетным
репортером, ему не разрешили в этот вечер увидеться с кем-нибудь из них, но
караульный офицер стал расспрашивать его и подозрительно осведомился, кто
он такой. Возможно, утром ему и разрешат поговорить с Брайерли.
Последние выпуски вечерних газет сообщили о результатах следствия.
Случай был достаточно ясен для присяжных, и, однако, им пришлось долго
заседать, выслушивая препирательства врачей. Доктор Пшик утверждал, что
убитый скончался от последствий ранения в грудную клетку. Доктор Дуб столь
же решительно утверждал, что причиной смерти явилось ранение в область
живота. Доктор Пляс высказал мнение, что смерть последовала от совокупности
обеих ран, а также, возможно, и от других причин. Он расспросил официанта о
том, завтракал ли полковник Селби, что именно он ел и был ли у него
аппетит.
В конце концов следствие вернулось к тому бесспорному факту, что
полковник Селби мертв, что (как признают врачи) любая из полученных им ран
могла оказаться причиной смерти, - и вынесено было заключение, что он умер
от огнестрельных ран, причиненных выстрелами из револьвера, находившегося в
руках Лоры Хокинс.
Утренние газеты так и пестрели крупными заголовками и изобиловали
подробностями убийства. Отчеты вечерних газет оказались всего лишь первыми
каплями этого оглушительного ливня. События излагались в самых
драматических тонах, заполняя столбец за столбцом. Тут были очерки
биографического и исторического порядка. Были длиннейшие отчеты специальных
корреспондентов из Вашингтона, подробно описывалась жизнь и деятельность
Лоры в столице и перечислялись имена всех мужчин, с которыми, по слухам,
она была близка; описаны были особняк сенатора Дилуорти, и семья сенатора,
и комната Лоры в его доме, и как выглядит сам сенатор, и что он сказал.
Много писали о красоте Лоры, о ее талантах, о ее блестящем положении в
обществе, и о ее сомнительном положении в обществе. Было также напечатано
интервью с полковником Селлерсом и другое - с Вашингтоном Хокинсом, братом
убийцы. Одна газета поместила длинную корреспонденцию из Хоукая о том, в
какое волнение повергнут этот мирный уголок и как там приняли ужасную
весть.
Были опрошены все причастные к случившемуся. Печатались отчеты о
беседах с портье отеля, с посыльным, с официантом, со всеми свидетелями, с
полисменом, с хозяином отеля (который подчеркнул, что в его отеле никогда
еще не случалось ничего подобного, хотя у него постоянно останавливаются
сливки южной аристократии) и с вдовой полковника - миссис Селби. Были тут и
чертежи и рисунки, показывающие, как произошло убийство, и вид отеля и
улицы, и портреты действующих лиц.
Имелись три подробнейших и совершенно не схожих между собою показания
врачей относительно ран, полученных полковником Селби, составленные в столь
ученых выражениях, что никто не мог их понять. Печатались ответы Гарри и
Лоры на бесчисленные вопросы корреспондентов; имелось также заявление
Филипа, ради чего репортер поднял его ночью с постели, хотя Филип просто
догадаться не мог, каким образом репортер его отыскал.
Если некоторым газетам не хватало материала, чтобы написать о
случившемся достаточно длинно, они восполняли пробел энциклопедически
основательной и разносторонней информацией о других случаях убийства, в том
числе при помощи огнестрельного оружия.
Заявление Лоры было далеко не полным, в сущности отрывочным, - на
девять весьма ценных замечаний репортера приходилось одно замечание Лоры,
да и то бессвязное, как многозначительно отмечал сам репортер. Но,
по-видимому, Лора объявила, что она жена Селби или была когда-то его женой,
что он бросил ее и изменил ей, и она хотела поехать за ним в Европу.
- Что побудило вас застрелить его, мисс Хокинс? - спросил репортер.
- Разве я застрелила его? - только и сказала в ответ Лора. - Разве
говорят, что я его застрелила?
И больше не произнесла ни слова.
Из этого убийства сделали сенсацию. Весь город только о нем и говорил.
Каждое новое сообщение тщательно изучалось, о взаимоотношениях действующих
лиц велись оживленные споры, и выдвинутые газетами десятки различных теорий
о мотивах преступления обсуждались на все лады.
За ночь хитроумное электричество разнесло по проводам весть во все
концы континента и за океан, - и во всех городах и селениях страны, от
берегов Атлантики до Аляски, и вдоль всего Тихоокеанского побережья, и даже
в Лондоне, в Париже и Берлине миллионы и миллионы людей в то утро повторяли
имя Лоры Хокинс; а его обладательница - когда-то кроткая девочка, вчера еще
прекрасная королева вашингтонских гостиных - сидела, дрожа от холода, на
железной койке в сырой и темной камере Гробницы.