ГЛАВА IV
 

    КАК ОБЕСПЕЧИВАЮТ БОЛЬШИНСТВО



"Mi-x-in tzakcaamah, x-in tzakco lobch chirech nu zaki
caam, nu zaki colo... nu chincu, nu galgab, nu
zalmet..."

"Rabinal Achi"*
______________
* "Я расставила ему сети и поймала его, я захватила и связала его
моими сверкающими тенетами, моим белоснежным арканом, моими кандалами
чеканного золота, и кольцами, и всеми моими чарами..." - "Рабинал-Ачи" (на
языке киче).

Chascus hom a sas palmas deves se meteys viradas*
______________
* Всяк себе первому друг (старофранц.).

Лора спустилась по лестнице, постучалась в дверь кабинета и, не
дожидаясь позволения, вошла. Сенатор Дилуорти был один - он держал перед
собою вверх ногами раскрытую библию. Лора улыбнулась и, забыв, что она
теперь светская дама, сказала как в Хоукае:
- Это я, а вы думали - кто?
- А, входите, садитесь! - сенатор закрыл и отложил книгу. - Я как раз
хотел с вами поговорить. Пора комиссии доложить о проделанной работе.
И сенатор расплылся в улыбке, очень довольный своим чисто
парламентским остроумием.
- Комиссия работает весьма успешно. За истекшую неделю имеются немалые
достижения. Я думаю, дядюшка, мы с вами вдвоем можем неплохо управлять
нынешним правительством.
Сенатор снова просиял. Приятно слышать, что такая красотка называет
тебя дядюшкой!
- Видели вы Хопперсона вчера вечером, когда началось заседание
конгресса?
- Видела. Он пришел. Он какой-то...
- Что такое? Он принадлежит к числу моих друзей, Лора. Прекрасный
человек, превосходный человек. Не знаю, к кому еще в конгрессе я с такой
легкостью могу обратиться за помощью в любом богоугодном деле. Что же он
сказал?
- Ну, он сперва ходил вокруг да около. Говорил, что рад бы помочь
неграм, что обожает негров и всякое такое, - все они так говорят, - но
законопроект насчет земель в Теннесси его немного пугает: не имей к этому
отношения сенатор Дилуорти, он заподозрил бы, что правительство хотят на
этом деле обжулить.
- Вот как? Он так и сказал?
- Да. И сказал, что никак не может голосовать за этот законопроект. Он
трус.
- Нет, дитя мое, это не трусость, а осторожность. Он очень осторожный
человек. Я не раз участвовал с ним во всяких комиссиях. Я знаю, ему всегда
нужны веские доводы. А вы ему не объяснили, что он ошибается насчет вашего
законопроекта?
- Объяснила. Я обо всем подробно говорила. Пришлось сказать ему о
некоторых побочных обстоятельствах, о некоторых...
- Вы не упоминали моего имени?
- О нет. Я сказала ему, что вы помешались на неграх и на филантропии,
это же чистая правда.
- "Помешался" - пожалуй, слишком сильно сказано, Лора. Но вы же
знаете, хоть я и принимаю участие в наследниках этого имения и желаю им
всяческого успеха, я бы палец о палец не ударил ради вашего законопроекта,
не будь он направлен на благо общества и на благо черной расы.
На лице у Лоры выразилось некоторое сомнение, и сенатор продолжал:
- Поймите меня правильно, Лора. Не отрицаю, все мы заинтересованы в
том, чтобы законопроект прошел, и он пройдет. Я ничего от вас не скрываю.
Но я хотел бы, чтобы вы помнили: есть принцип, которого я всегда и
неизменно придерживаюсь в моей общественной деятельности. Я никогда не
действую в чьих-либо личных интересах, если это не оправдано и не
облагорожено более широкими соображениями общественного блага. Я не уверен,
что христианин имел бы право трудиться для спасения собственной души, если
бы труды эти не служили также и спасению его собратий.
Сенатор произнес все это с большим чувством.
- Надеюсь, - прибавил он, - вы разъяснили Хопперсону, что наши
побуждения чисты?
- Да, и он как будто все увидел в новом свете. Думаю, он будет
голосовать "за".
- Надеюсь; его имя придаст делу нужную окраску и внушительность. Я так
и знал, что вам надо лишь разъяснить ему, насколько это справедливое и
благородное дело, чтобы заручиться его искренней поддержкой.
- Мне кажется, я его убедила. Да, я уверена, теперь он будет
голосовать как надо.
- Вот и хорошо, вот и хорошо, - сказал сенатор, улыбаясь и потирая
руки. - Есть еще новости?
- Вероятно, вы найдете здесь кое-какие перемены, - Лора протянула
сенатору отпечатанный список имен. - В отмеченных можно не сомневаться.
- Угу... м-м... - сенатор пробежал глазами список. - Это весьма
обнадеживает. А почему перед некоторыми именами стоит "У"; а перед другими
"ББ"? Что это означает?
- Это мои условные значки. "У" обозначает - убежденный моими доводами;
а "ББ"* - это общий знак для тех, у кого есть родственники. Видите, он
стоит перед тремя членами почтенной комиссии. Я думаю сегодня поговорить с
председателем комиссии, мистером Бакстоуном.
______________
* Блудный братец. Это выражение, изобретенное Лорой, означало не
только брата, но и зятя, шурина или деверя (Прим. авторов.)

- Это очень важно, с ним надо поговорить не откладывая. Бакстоун
человек светский, но склонен к благотворительности. Если мы заручимся его
поддержкой, то и комиссия выскажется в нашу пользу, а это не шутка - иметь
возможность в нужную минуту сослаться на одобрение комиссии.
- Да, я еще говорила с сенатором Бэлуном.
- Он нам поможет, я полагаю? Бэлун уж если согласится, то все сделает.
Не могу не любить его, хоть он и шутник и зубоскал. Он иногда прикидывается
легкомысленным, но во всем сенате нет лучшего знатока священного писания.
Он ничего не возразил?
- Да нет, он сказал... надо ли повторять, что он сказал? - спросила
Лора, искоса взглянув на Дилуорти.
- Ну разумеется.
- Он сказал, что законопроект, несомненно, очень хорош. Раз уж сенатор
Дилуорти им занимается, значит, это затея стоящая.
Сенатор засмеялся, но несколько деланным смехом.
- Бэлун вечно со своими шуточками, - сказал он.
- Я ему все объяснила. Он сказал: "Прекрасно!" Только он хотел бы сам
потолковать с вами, - продолжала Лора. - Он красивый старик и очень любезен
для своего возраста.
- Дочь моя, - серьезно сказал сенатор, - надеюсь, он не допустил
никаких вольностей в обращении с вами?
- Вольностей? - негодующе переспросила Лора. - Со мной?!
- Ну, ну, детка. Я ничего дурного не хотел сказать, просто в мужской
компании Бэлун иногда берет несколько вольный тон. Но, в сущности, он
человек порядочный. Срок его полномочий истекает в будущем году, и я боюсь,
что мы его потеряем.
- Когда я была у него, он, видимо, готовился к отъезду. Всюду было
полно ящиков и коробок из-под галантереи, и слуга запихивал туда старое
платье и всякий хлам. Я подозреваю, что он сделает надпись:
"Государственные документы" - и отправит их домой под видом депутатской
почты. Это большая экономия, правда?
- Да, да... но, деточка, все члены конгресса так делают. Пожалуй, это
и правда не вполне честно, разве что кое-какие государственные бумаги
упакованы у него вместе с одеждой.
- Чего только не бывает на свете... Ну, до свиданья, дядюшка. Пойду
повидаюсь с этим председателем.
И, мурлыча веселую оперную арию, Лора ушла к себе, переодеваться для
предстоящего визита. Однако сперва она достала записную книжку и
погрузилась в свои заметки; она что-то помечала, вычеркивала,
перечеркивала, подсчитывала и при этом разговаривала сама с собой:
- Вольности! Хотела бы я знать, что он обо мне на самом деле думает,
этот Дилуорти? Раз... два... восемь... семнадцать... двадцать один... гм...
до большинства еще далеко. Да, Дилуорти вытаращил бы глаза, если бы знал,
что еще мне наговорил Бэлун. Так... И в руках у Хопперсона, можно считать,
двадцать... старый скряга и ханжа. У него зять... пристроим зятя на теплое
местечко в негритянском университете... это примерно и есть цена тестю...
Три члена комиссии... все с зятьями. Что может быть тут, в Вашингтоне,
полезнее зятя... или шурина... И у всех они есть... Ну-ка, посмотрим...
шестьдесят один... эти пристроены к месту; двадцать пять... этих уговорила
- дело подвигается...
В нужный час за нас будет две трети конгресса. Дилуорти наверняка
понимает, что я вижу его насквозь. Дядюшка Дилуорти... Дядюшка Бэлун! Очень
забавные вещи он рассказывает... когда поблизости нет дам... надо думать...
гм... гм... Восемьдесят пять... Придется повидать этого председателя. Не
пойму... Бакстоун так себя ведет... казалось, что влюблен... я была просто
уверена. Обещал прийти... и не пришел... Странно. Очень даже странно...
Непременно надо случайно встретить его сегодня.
Лора оделась и вышла на улицу с мыслью, что она, пожалуй,
поторопилась: мистер Бакстоун не выходит из дому так рано; но он живет
неподалеку от книжной лавки, так что можно зайти туда и подстеречь его.
Пока Лора занята ожиданием мистера Бакстоуна, уместно заметить, что
она посвящена в тонкости столичной жизни ничуть не меньше, чем предполагал
сенатор Дилуорти, и куда больше, чем она считала нужным ему признаваться. К
этому времени она познакомилась со многими молодыми людьми, заполняющими в
парламенте ложу прессы, и постоянно болтала с ними и обменивалась новостями
к взаимной выгоде и удовольствию.
В этой ложе вечно болтали, сплетничали, поддразнивали друг друга,
смеха ради превозносили что-нибудь до небес, - словом, тут был особый стиль
- своеобразнейшая смесь серьезности и зубоскальства. Полковнику Селлерсу
ужасно нравились такие разговоры, хотя подчас он и терялся, - этой-то
растерянностью, вероятно, больше всего и наслаждались его
собеседники-журналисты.
По-видимому, в один прекрасный день они тоже проведали о том, как
сенатор Бэлун укладывал свой депутатский багаж в ящики из-под
галантерейного товара, и как раз обсуждали эту историю, когда пришел
Селлерс. Он пожелал узнать подробности, и Хикс ему все рассказал. Потом
продолжал с невозмутимой серьезностью:
- Не правда ли, полковник, раз вы посылаете заказное письмо, значит,
оно имеет какую-то ценность? И раз вы платите за него пятнадцать центов,
правительство должно особо заботиться о нем и возместить вам его полную
стоимость, если письмо затеряется, - верно?
- Да, как будто так.
- Ну вот, сенатор Бэлун наклеил пятнадцатицентовые марки на семь
огромных ящиков со всяким своим барахлом и отправил старое тряпье,
стоптанные сапоги, поношенные панталоны и еще бог знает что - целую тонну -
почтой, заказным, как бумаги государственной важности! Хитро придумано и не
лишено остроумия! По-моему, наши нынешние государственные деятели гораздо
талантливее, чем бывало в старину: у теперешних куда богаче воображение, и
они гораздо изобретательнее. Попробуйте-ка, полковник, представьте себе,
как бы это Джефферсон, или Вашингтон, или Джон Адаме отправили свой
гардероб почтой, да еще так остроумно возложили ответственность за этот
груз на правительство, уплатив ровным счетом один доллар и пять центов!
Нет, в те времена государственные деятели были несообразительны. То ли дело
сенатор Бэлун! Я просто восхищен!
- Да, Бэлун человек способный, спору нет.
- Вот и я так думаю. Его имя упоминают в связи с назначением
дипломатического представителя в Китай или, может быть, в Австрию, и я
надеюсь, что он получит этот пост. Нам надо посылать за границу таких
людей, в которых с наибольшей полнотой воплощен национальный характер. Джон
Джей и Бенджамин Франклин в свое время были не плохи, но с тех пор Америка
ушла далеко вперед. Бэлун - вот человек, которого мы хорошо знаем и можем
рассчитывать, что он будет верен... самому себе.
- Да, и притом у Бэлуна большой опыт общественной деятельности. Он мой
старый друг. Когда-то он был губернатором одной нашей территории и очень
успешно справлялся с этим делом.
- Надо думать! Он был по должности еще и представителем правительства
по делам индейцев. Многие на его месте, получая суммы, ассигнуемые на
содержание индейцев, на эти деньги кормили бы и одевали беспомощных
дикарей, чью землю некогда отобрали белые в интересах цивилизации, - но
Бэлун лучше знал, что нужно индейцам. Он на эти деньги выстроил в
резервации государственную лесопилку и стал продавать лес по баснословной
цене... Один его родич выполнял там всю работу бесплатно - то есть он не
спрашивал больше того, что стоил лес.
- Но бедняги индейцы... не то чтобы я уж очень о них заботился, а
все-таки... что же он для них-то сделал?
- Выдал им горбыль, чтобы они обнесли резервацию изгородью. Губернатор
Бэлун был для бедных индейцев все равно что отец родной. Но Бэлун не один,
у нас немало благородных государственных мужей, которые служат отечеству
столь же ревностно, как Бэлун. В сенате их полным-полно. Вы не согласны со
мною, полковник?
- Право, не знаю. Я очень уважаю наших государственных деятелей, слуг
моего отечества. Я встречаюсь с ними каждый день, сэр; и чем больше я их
вижу, тем больше их почитаю, и тем больше я благодарен за то, что наше
общественное устройство дает нам возможность заручиться их услугами. Не
многим странам на свете доступно такое счастье.
- Вы правы, полковник. Разумеется, время от времени можно купить
сенатора или члена палаты представителей; но ведь они не знают, что это
нехорошо, а потому им ничуть не стыдно. Они кротки, доверчивы и
простодушны, как дети, - на мой взгляд, эти качества возвышают их куда
больше, чем возвысила бы греховная мудрость. Так что я вполне согласен с
вами, полковник Селлерс.
- Н-ну, - замялся полковник, - боюсь, что некоторые из них и впрямь
покупают свои кресла в конгрессе... Да, боюсь, что так... Но это грешно,
так мне сам сенатор Дилуорти сказал... это очень дурно... это постыдно! "Да
сохранит меня небо от подобного обвинения", - вот как сказал сенатор
Дилуорти! И однако, если вдуматься, нельзя отрицать, сэр, что нам пришлось
бы лишиться некоторых наших способнейших деятелей, если бы страна
решительно восстала против... против... м-м... взяточничества. Очень грубое
слово. Мне неприятно его произносить.
Тут полковник Селлерс вспомнил, что он условился встретиться с
австрийским посланником, и удалился, отвесив журналисту свой обычный
изысканный поклон.