ГЛАВА XIII
 

    ПОЛКОВНИК СЕЛЛЕРС ПРИВЕТСТВУЕТ


МОЛОДЫХ ЛЮДЕЙ В СЕНТ-ЛУИСЕ

What ever to say he toke in his entente
his langage was so fayer & pertynante
yt semeth vnto manys herying
not only the worde, but veryly the thing.

Caxton's, Book of Curtesye*
______________
* О чем бы он ни вздумал говорить -
так ярко вел он рассуждений нить,
что многим слушавшим казалось: перед ними
не слова, а предмет, вещь, а не просто имя. - Кэкстон.
"Книга изящного обхождения" (староангл.).

В числе тех, с кем наши путешественники отправились на Запад,
находился Дафф Браун, знаменитый железнодорожный подрядчик и посему не
менее знаменитый конгрессмен; плотно сложенный и чисто выбритый, веселый и
жизнерадостный бостонец, обладатель массивного подбородка и низкого лба, он
был человеком весьма приятным, если только вы не становились ему поперек
дороги. Помимо железнодорожных, Браун имел государственные подряды на
строительство таможенных зданий и судоремонтных верфей от Портленда до
Нового Орлеана и ухитрялся выколачивать из конгресса столько субсидий и
ассигнований, что камень, поставляемый им на строительство, обходился
государству на вес золота.
Вместе с ним ехал и Родни Шейк, ловкий нью-йоркский маклер, фигура
одинаково заметная как в церкви, так и на бирже; то был щеголеватый и
обходительный делец, без которого не обходилось ни одно рискованное
предприятие Даффа Брауна, где требовались решительность и натиск.
Вряд ли наши путешественники могли бы найти более приятных спутников,
людей, более охотно отрекающихся от всех ограничений строгой пуританской
морали и более готовых добродушно и снисходительно принимать мир таким,
каков он есть. Любая роскошь была доступна: денег хватало на все, и ни у
кого не возникало сомнения, что так будет продолжаться и впредь и что скоро
каждый без особого труда разбогатеет. Даже Филип быстро поддался общему
настроению, а что касается Гарри, то он и не нуждался в подобном стимуле:
говоря о деньгах, он всегда оперировал только шестизначными цифрами. Этому
милому юноше богатство казалось столь же естественным состоянием, как
большинству людей - бедность.
Очень скоро старшие из путешественников открыли то, что рано или
поздно открывают все едущие на Запад: а именно, что вода там плохая. К
счастью, у них, по-видимому, были предчувствия на этот счет, и у всех
оказались с собой фляжки с бренди, с помощью которого они улучшали местную
воду; надо полагать, что только боязнь отравиться заставляла их
экспериментировать на всем протяжении пути, ибо они ежечасно спасали свою
жизнь, смешивая содержимое фляжек с опасной жидкостью, называемой водой.
Позже Филип понял, что трезвость, неуклонное соблюдение воскресных обычаев
и солидность манер являются чисто географическими обычаями, которые люди не
часто берут с собой, покидая родной дом.
Наши путешественники пробыли в Чикаго достаточно долго, чтобы
убедиться, что здесь они могли бы нажить состояние в какие-нибудь две
недели, но стоило ли тратить на это время? Запад куда привлекательнее: чем
дальше они уедут - тем ближе богатство. По железной дороге они добрались до
Альтона; здесь, решив посмотреть реку, они пересели на пароход, который
доставил их в Сент-Луис.
- Ну разве не здорово?! - воскликнул Генри, выпорхнув из
парикмахерской и переступая по палубе мелкими шажками: раз, два, три, раз,
два, три. Он был побрит, завит и надушен с обычной для него изысканностью.
- Что здорово? - спросил Филип, глядя на унылые, однообразные
просторы, по которым, кряхтя и фыркая, пробирался содрогающийся всем
корпусом пароход.
- Как что? Да все это! Это же грандиозно, поверь моему слову! От этого
я бы не отказался, даже если бы мне через год гарантировали сто тысяч
долларов наличными.
- Где мистер Браун?
- В салоне. Играет в покер с Шейком и тем длинноволосым типом в
полосатых штанах, который вскарабкался на борт, когда трап был уже
наполовину убран. А четвертым у них этот детина - делегат в конгресс от
Запада.
- У этого делегата довольно-таки внушительный вид; посмотри на его
черные лоснящиеся бакенбарды: настоящий вашингтонский деятель! Ни за что бы
не подумал, что он сядет играть в покер.
- Он говорит, что это маленькая послеобеденная партия со ставками в
пять центов, просто ради интереса.
- Так или иначе, ни за что бы не подумал, что член конгресса станет
играть на пароходе в покер, да еще при всех.
- Чепуха, надо же как-то убить время. Я и сам попытался сыграть, но
куда мне против таких китов. Делегат - тот прямо как будто в твои карты
глядит. Готов держать пари на сто долларов, что, когда его территория
оформится, он мигом пробьется в сенат. У него хватит нахальства.
- Во всяком случае, - добавил Филип, - откашливается он со всей
сосредоточенностью и вдумчивостью истинного государственного мужа.
- Гарри, - сказал Филип после минутного молчания. - Для чего ты надел
охотничьи сапоги? Ты что, собираешься добираться до берега вброд?
- Я их разнашиваю.
Истинная же причина заключалась в том, что Гарри нарядился в костюм,
который он считал самым подходящим для поездки в необжитые края, и теперь
являл собой нечто среднее между бродвейским щеголем и лесным бродягой.
Синеглазый, розовощекий, с шелковистыми бакенбардами и вьющимися
каштановыми волосами, он походил на красавца, только что сошедшего со
страниц модного журнала. В это утро он надел мягкую фетровую шляпу,
короткий сюртук с закругленными полами и низко вырезанный жилет, под
которым виднелась белоснежная сорочка; талию его стягивал широкий ремень, а
голенища до блеска начищенных сапог из мягкой кожи поднимались выше колен и
держались на шнурках, привязанных к ремню. Беспечный Гарри прямо-таки
упивался блеском этой великолепной обуви, облегающей его стройные ноги; он
уверял Филипа, что в прериях такие сапоги являются лучшей защитой против
гремучих змей, так как змеи никогда не жалят человека выше колен.
Когда наши путники покидали Чикаго, вокруг простирался еще почти
зимний пейзаж; когда же они сошли на берег в Сент-Луисе, стоял настоящий
весенний день: пели птицы, в городских скверах цвели персиковые деревья,
наполняя воздух сладким ароматом, а шум и суета из конца в конец набережной
создавали атмосферу возбуждения, вполне созвучную радужным надеждам наших
молодых людей.
Вся компания направилась в отель "Южный", где великого Даффа Брауна
хорошо знали; он был такой важной персоной, что даже дежурный портье
держался с ним почтительно. Должно быть, наибольшее почтение вызывала в нем
та вульгарно-хвастливая манера держаться и та наглость, какие появляются у
людей "больших денег", - качества, приводившие портье в восхищение.
Молодым людям понравились и отель и город; город показался им "ужасно"
вольным по своим нравам и "ужасно" гостеприимным. Их, жителей восточных
штатов, здесь многое поражало. Во-первых, курили тут прямо на улице; все,
нимало не смущаясь, "пропускали глоточек", когда у них появлялось на то
желание или когда кто-нибудь их угощал; причем никому, по-видимому, не
приходило в голову, что эту привычку надо скрывать или как-то оправдывать.
Вечером, когда Филип и Гарри пошли прогуляться, они заметили, что многие
сидят на крылечке, чего в северных городах никогда не увидишь; тротуары
перед некоторыми гостиницами и ресторанами были заставлены стульями и
скамейками. "На парижский манер", - сказал Гарри; и в эти теплые весенние
вечера здесь собиралось множество людей; они сидели и беспрерывно курили, а
в воздухе носился звон бокалов и стук бильярдных шаров. Восхитительно!
Гарри сразу же обнаружил, что его костюм бывалого лесовика здесь не
понадобится и, чтобы не ударить лицом в грязь перед местными щеголями, ему
пришлось призвать на помощь все ресурсы своего гардероба. Но это не имело
особого значения, так как при любых обстоятельствах не одежда украшала
Гарри, а он - ее. Поскольку предполагалось, что им придется задержаться в
городе, Гарри заявил Филипу, что не намерен терять времени даром. И он
остался верен своему слову. Каждый трудолюбивый человек вдохновился бы,
глядя, как этот молодец встает, тщательно одевается, не спеша завтракает,
спокойно выкуривает сигару и затем с серьезным, деловым видом и с
безупречной бодростью направляется в свою комнату, чтобы, как он сам
выражался, "поработать".
Там Гарри снимал сюртук, развязывал галстук, закатывал рукава рубашки,
поправлял перед зеркалом свои кудри, вынимал технический справочник,
готовальни, чертежную бумагу и миллиметровку, раскрывал таблицу логарифмов,
разводил тушь, затачивал карандаши, закуривал сигару и усаживался за стол
"спрофилировать участок пути", всерьез считая, что он овладевает тайнами
инженерного искусства. Половину дня он тратил на всякие приготовления, так
ни разу и не решив ни одной технической задачи и не имея ни малейшего
представления о "профилировании" и логарифмах. Свой рабочий день он
заканчивал в полной уверенности, что "сегодня славно поработал".
Вскоре Филипу стало ясно, что где бы Гарри ни находился - в номере
гостиницы или в палатке, - он всюду оставался самим собой. В лагере полевой
партии он тщательно одевался в самый изысканный костюм, который имелся в
его распоряжении, начищал высокие сапоги, раскладывал перед собой чертежи
и, если кто-нибудь на него смотрел, проводил час-другой за "работой",
тихонько напевая и хмуря брови; и если к тому же за ним наблюдала толпа
местных ротозеев, он получал истинное удовлетворение.
- Понимаешь ли, - сказал он Филипу как-то утром, располагаясь
"работать" в номере отеля вышеописанным способом, - я хочу овладеть теорией
этого дела, чтобы иметь возможность проверять наших инженеров.
- А я-то думал, ты сам собираешься стать инженером? - вопросительно
заметил Филип.
- Ну уж нет, меня на эту удочку не поймаешь. Есть игра более стоящая.
Браун и Шейк получили, или скоро получат, в свое полное распоряжение всю
линию Солт-Лик - Пасифик, а это - сорок тысяч долларов за милю пути по
ровной местности, с приплатой за выемку твердого грунта, причем твердый
грунт будет почти всюду, можешь мне поверить. Кроме того, в их распоряжение
поступает каждый второй участок земли вдоль железнодорожной линии. Тут
пахнет миллионами. Я договорился с ними, что буду субподрядчиком по
строительству первых пятидесяти миль пути. Неплохое дельце, уж будь уверен!
- Знаешь, что ты будешь делать, Филип? - продолжал Гарри в порыве
великодушия. - Если мне не удастся сделать тебя своим компаньоном, то ты
поедешь с инженерами. Застолби первый же участок, намеченный под
строительство станции, купи у фермера землю, прежде чем он пронюхает
что-нибудь, и мы с тобой заработаем на этом хоть сотенку. Я ссужу тебе
деньги, а ты потом сможешь продавать участки. Для начала Шейк обещал дать
мне заработать десять тысяч долларов на этом деле.
- Но это же большие деньги!
- Подожди, скоро и ты привыкнешь к таким деньгам. Я ехал сюда не ради
какой-нибудь безделицы. Мой дядюшка хотел, чтобы я остался на Востоке и
поступил в Мобильскую таможню, взяв на себя ведение дел в Вашингтоне; он
говорит, что ловкий парень может нажить себе на этом состояние, но я решил
рискнуть и приехал сюда. Я не говорил тебе, что Бобетт и Фэншо предлагали
мне должность секретаря с окладом в десять тысяч долларов в год?
- Почему же ты не согласился? - спросил Филип, для которого оклад в
две тысячи показался бы до его путешествия на Запад целым богатством.
- Почему не согласился? Я предпочитаю работать на свой страх и риск, -
с самым невозмутимым видом ответил Гарри.
Через несколько дней после того как они поселились в "Южном", Филип и
Гарри познакомились с весьма приятным джентльменом, которого они и раньше
встречали в коридорах отеля и с которым иногда обменивались
словечком-двумя. Походил он на делового человека и, очевидно, был важной
птицей.
Джентльмен сам позаботился о том, чтобы случайный обмен репликами
превратился в более солидную форму знакомства. Как-то вечером он встретил
друзей в холле, спросил у них, который час, и добавил:
- Прошу прощенья, джентльмены! Вы впервые в Сент-Луисе? Так-так!
Вероятно, из восточных штатов? Конечно, конечно! Я и сам родом оттуда - из
Вирджинии. Зовут меня Селлерс, Бирайя Селлерс. Да, кстати: из Нью-Йорка,
говорите? Как раз недели две тому назад я познакомился с несколькими
джентльменами из вашего же штата; очень известные люди, политические
деятели, вы их, несомненно, знаете. Дайте-ка вспомнить, дайте вспомнить...
Странно, но их фамилии почему-то вылетели у меня из головы. Я точно знаю,
что они из вашего штата, так как немного позже мой старый друг, губернатор
Шэкльби, помнится, сказал мне... превосходный человек, этот губернатор,
один из достойнейших сынов нашего отечества, - так вот он сказал:
"Полковник, как вам понравились нью-йоркские джентльмены? Мало таких людей
встретишь на белом свете, полковник Селлерс", - так он и сказал; да, да, он
говорил: "нью-йоркские", это я твердо помню. А вот фамилий их никак не могу
вспомнить. Но это не важно. Вы остановились здесь, джентльмены? В "Южном"?
Собираясь ответить, молодые люди сначала хотели назвать своего нового
знакомого "мистером", но когда настала их очередь говорить, они невольно
назвали его "полковником".
Они подтвердили, что живут в "Южном", и сказали, что, по их мнению,
это очень хороший отель.
- Да, да, "Южный" недурен. Сам-то я останавливаюсь в старинном
аристократическом "Плантаторском". Мы, южане, не любим изменять своим
привычкам, знаете ли. Я всегда останавливаюсь там, когда приезжаю сюда из
Хоукая, - моя плантация в Хоукае, немного дальше на север. Вам следует
побывать в "Плантаторском".
Филип и Гарри оба заявили, что с удовольствием посетят некогда столь
знаменитый отель.
- Вот где, наверное, было весело, - сказал Филип, - когда дуэли
происходили прямо за табльдотом и пули летали над обеденным столом.
- Можете мне поверить, сэр, - это необычайно приятная гостиница.
Пройдемтесь немного?
И все трое зашагали по улицам Сент-Луиса. Всю дорогу полковник болтал
в самой непринужденной и дружеской манере, с той откровенностью и
чистосердечием, которые располагают к доверию.
- Да, я сам родом из восточных штатов, вырос там, но хорошо знаю
Запад. Это великий край, джентльмены. Самое подходящее место для молодых
людей с отважной душой! Стоит только нагнуться, чтобы поднять с земли целое
состояние! Да, да, нагнуться и поднять, - здесь оно лежит прямо под ногами.
Мне чуть ли не каждый день приходится отказываться от богатейших
возможностей просто потому, что я слишком занят. Все время уходит на
управление собственным имением. Так, значит, вы здесь впервые?
Приглядываетесь, с чего начать?
- Да, пока приглядываемся, - ответил Гарри.
- Вот мы и пришли. Вы, наверное, предпочитаете посидеть на воздухе, а
не идти в мои апартаменты? Я также. С чего начать, говорите? - Глаза
полковника засверкали. - Так, так... Все в нашем краю только начинается;
единственное, чего нам не хватает для его развития, - это капитала. Уложите
рельсы, и на землю сразу появится спрос. У подножья трона господня нет
земель богаче тех, что лежат на запад отсюда. Будь мой капитал свободен, я
бы вложил его в эти земли и вырастил миллионы долларов.
- Ваш капитал, я полагаю, вложен главным образом в плантацию?
- Частично, сэр, частично. Сюда я приехал в связи с одной небольшой
операцией. Так, пустячок, ничего особенного. Кстати, джентльмены, простите
меня за вольность, но в это время я обычно...
Полковник сделал паузу, но поскольку его знакомые никак не реагировали
на достаточно ясный намек, он решил пояснить свои слова:
- Я стараюсь придерживаться определенного часа: в нашем климате иначе
нельзя.
Поскольку и это откровенное проявление гостеприимных порывов
полковника осталось непонятым, он вежливо проговорил:
- Джентльмены, не хотите ли вы что-нибудь выпить?
Полковник повел молодых людей на Четвертую улицу, в ресторан,
расположенный на первом этаже, и там они приобщились к местным обычаям.
- Не это, - заявил полковник бармену, который привычным движением
подвинул к ним бутылку скверного, явно кукурузного виски, будто другого
заказа он и не ожидал, - не это! - И полковник махнул рукой. - Вон ту
бутылочку отарда, прошу вас. Да, да! Никогда не пейте спиртных напитков
низкого качества, джентльмены, особенно по вечерам да еще в здешнем
климате! Вот это другое дело. Ваше здоровье!
Гостеприимный полковник, выпив свою порцию виски и пробормотав, что
это не совсем то, "когда у человека свой винный погреб, он поневоле
становится немного придирчивым", - заказал сигары. Однако те, что предложил
бармен, не удовлетворили полковника; он жестом велел убрать их и принести
гаванские сигары какого-то особого сорта: каждая в отдельной упаковке.
- Я курю только эту марку, джентльмены; они немного дороже, но вы
скоро поймете, что в здешнем климате лучше не экономить на сигарах, а
курить те, что получше.
Поделившись с ними столь ценными сведениями, полковник с
удовлетворенным видом закурил ароматную сигару и небрежным жестом сунул два
пальца в правый карман жилета. Однако там ничего не оказалось; на лице
полковника появилась легкая тень недовольства, и он перенес пальцы в левый
карман жилета. Не найдя ничего и там, он огляделся с самым серьезным и
раздосадованным видом, обеспокоенно похлопал рукой сперва по правому
карману брюк, потом по левому и воскликнул:
- Бог ты мой, какая досада! Бог ты мой, как это неприятно! В жизни со
мной ничего подобного не случалось. Я где-то оставил бумажник. Постойте,
кажется какая-то бумажка все-таки нашлась. Нет, черт побери, это только
квитанция.
- Позвольте мне, - проговорил Филип, видя, как расстроился полковник.
Филип вытащил кошелек, но полковник заявил, что об этом не может быть
и речи, и пробормотал что-то бармену насчет "следующего раза". Однако этот
поставщик веселящего зелья никак не реагировал на его слова, и Филипу все
же выпала честь расплатиться за дорогостоящий "глоточек". Полковник
многословно извинился и заявил, что за ним остается право угостить молодых
людей "в другой раз, в другой раз".
Затем он пожелал своим друзьям спокойной ночи, и скоро они исчезли из
виду, но Бирайя Селлерс и не подумал возвращаться в "свои апартаменты" в
"Плантаторском"; вместо этого он направился в дальний квартал города, где
жил на квартире у приятеля.