ГЛАВА II
 
	
		

СКВАЙР ХОКИНС УСЫНОВЛЯЕТ КЛАЯ

mark*
		
 *  Христианам,  у которых нет своих детей, подобает брать детей усопших
- отроков или дев - и растить их как своих детей... (эфиопск.).

К концу третьего дня, в час, когда путники начинали уже подумывать о
ночлеге, в лесу показалась бревенчатая хижина. Хокинс остановил лошадей и
вошел во двор. На пороге, закрыв лицо руками, сидел мальчуган лет десяти.
Хокинс подошел ближе, надеясь, что звук шагов привлечет внимание мальчика,
но тот не шевельнулся. Хокинс подождал минуту и заговорил:
- Что же ты, паренек, спишь? Солнце-то еще не зашло.
Мальчик поднял голову; измученное лицо его было залито слезами.
- Прости, сынок, я не хотел тебя обидеть. Скажи, что случилось?
Едва заметным кивком мальчик указал на дверь и отодвинулся, пропуская
Хокинса в дом, потом снова закрыл лицо руками и стал раскачиваться из
стороны в сторону, точно горе его было так велико, что ни вздох, ни стон не
могли его облегчить. Хокинс перешагнул порог и оказался в бедной, убогой
комнате; семь-восемь пожилых мужчин и женщин столпились посреди комнаты
вокруг какого-то предмета, стараясь не шуметь и разговаривая только
шепотом. Хокинс обнажил голову и приблизился. На двух табуретах стоял гроб.
Соседи только что кончили убирать покойницу - женщину с изможденным кротким
лицом, глядя на которое можно было подумать, что она не умерла, а только
заснула. Какая-то старушка, кивнув в сторону двери, шепотом заговорила с
Хокинсом:
- Покойница-то матерью ему была. Померла ночью от лихорадки. Спасти
никак нельзя было, куда там. Да и ей-то лучше так, лучше. Муж и двое других
детишек померли весной, и она с той поры все в себя не могла прийти.
Бродила как потерянная и ни на кого не глядела, только на своего сыночка
Клая, - вон он там сидит. Она прямо молилась на Клая, да и он на нее.
Только у них и было в жизни, что сидеть рядышком да глядеть друг на друга.
Три недели она болела; и вот, верите ли, этот ребенок и работал, и приносил
лекарство, и не забывал давать его вовремя, и по ночам не спал и ухаживал
за нею, и старался подбодрить ее, - ну прямо как взрослый. А ночью, когда
она начала отходить и отвернулась к стене и уж не узнавала его больше, он
забрался к ней на кровать, прижался щекой к ее щеке и звал ее так жалостно,
а она не отвечала, так у меня сердце чуть не разорвалось. А потом она
приподнялась, дико посмотрела вокруг и вдруг увидала его - да как закричит,
да как прижмет его к груди, и давай его целовать... Ну, это отняло у нее
последние силы: глаза стали закрываться, руки упали, - видим, скончалась,
бедняжка... А Клай, бедная, несчастная сиротиночка... не могу я говорить
про это, не могу, сил моих нет...
Клай, незадолго перед тем исчезнувший с крыльца, теперь вернулся в
дом, и соседи почтительно расступились, пропуская его. Он молча склонился
над открытым гробом, и слезы снова потекли по его щекам. Потом он любовно
провел рукою по волосам матери и погладил ее по щеке. В другой руке он
сжимал несколько только что сорванных полевых цветков; он положил их на
грудь покойницы, нагнулся и несколько раз поцеловал холодные губы, потом
повернулся и, ни на кого не взглянув, вышел из дома.
Старушка объяснила Хокинсу:
- Она очень любила эти цветы. Клай каждое утро приносил их ей, и она
всегда его целовала. Они откуда-то с севера; когда они приехали, она
поначалу открыла здесь школу. Один бог ведает, что теперь станет с
несчастным мальчонкой. Ни отца у него, ни матери, да и родни никакой нет.
Некуда ему податься, некому о нем позаботиться... Мы и сами-то кое-как
перебиваемся, у всех семьи большие...
Хокинс понял. Все присутствующие вопросительно смотрели на него. Он
сказал:
- Друзья, у меня тоже лишних достатков нет, но все же я не отвернусь
от бездомного сироты. Если он согласится поехать со мной, я дам ему кров и
буду заботиться о нем и любить его, - хотел бы я, чтобы кто-нибудь так
заботился о моем ребенке, случись со мной несчастье.
Один за другим люди подходили к нему и крепко, от всего сердца,
пожимали ему руку, и в глазах их можно было прочесть все, чего не выразили
руки и не произнесли губы.
- Вот слова благородного человека, - сказал один.
- Минуту назад вы были для меня чужим, но теперь вы все равно что
родной, - сказал другой.
- Это - хлеб, отпущенный по водам; за него воздастся сторицей, -
сказала уже знакомая нам старушка.
- Пока вы здесь, располагайтесь в моем доме, - сказал Хокинсу один из
мужчин. - Ежели для всех не хватит места, мы переберемся на сеновал.
Через несколько минут, когда заканчивались приготовления к похоронам,
Хокинс подошел к своему фургону, ведя за руку приемыша, рассказал жене все,
что произошло, и спросил ее: правильно ли он сделал, возложив на нее и на
себя новую заботу?
Она ответила:
- Если ты и дурно поступил, Сай Хокинс, то в день страшного суда твой
дурной поступок засияет ярче, чем праведные дела многих других людей. И
если ты, решившись на такое дело, не усомнился, что и я готова помогать
тебе, то это для меня высшая похвала. Готова ли я? Иди ко мне, бедный
сиротка, и я разделю твое горе и помогу тебе нести его!


На другое утро мальчик проснулся словно после тяжелого сна. Но
постепенно сознание его прояснилось, и он вспомнил все: и свою огромную
утрату, и любимую мать в гробу, и разговор с добрым незнакомцем,
предложившим ему кров, и похороны, во время которых жена незнакомца стояла
рядом с ним у могилы, держа его за руку, и плакала вместе с ним, и шептала
слова утешения; вспомнил он, как она укладывала его спать в доме соседа, и
как ласковыми уговорами заставила поделиться с нею своим горем; а потом она
выслушала его вечерние молитвы, поцеловала на сон грядущий и ушла, почти
исцелив боль его сердца и успокоив мятущуюся душу.
Утром новая мать опять пришла к нему, помогла одеться, причесала и,
рассказывая о предстоящем путешествии и о всех чудесах, которые он увидит,
понемногу отвлекла его мысли от тягостных событий вчерашнего дня. А после
завтрака они вдвоем сходили на могилу, и там сердце мальчика раскрылось
перед новым другом; он дал волю своим чувствам и в бесхитростных словах
поведал, какое сокровище отняла у него смерть. Вдвоем они посадили розовые
кусты у изголовья могилы и разбросали по ней полевые цветы; и вдвоем ушли,
взявшись за руки и оставив мертвых спать тем долгим сном, который исцеляет
все сердечные муки и кладет конец всем печалям.

Плакат для стенда можно заказать на сайте www.mstand.ru