ГЛАВА VIII
 

    ВАШИНГТОН ХОКИНС В ГОСТЯХ


У ПОЛКОВНИКА СЕЛЛЕРСА

Whan ре borde is thynne, as of seruyse,
Nought replenesshed with grete diuersite
Of mete & drinke, good chere may then suffise
With honest talkyng...

"The Book of Curtesye"*.
______________
* Коль стол не ломится от яств и серебра
И нет вина, чтоб душу веселить,
То потчуй гостя с ночи до утра
Беседой честной... - "Книга изящного обхождения" (староангл.).

Маммон. Идемте, сэр. И в Novo Orbe* мы
Сойдем на берег. Перу перед вами -
Богатый край! Там - золотые копи,
Офир, открытый древле Соломоном.

Бен Джонсон, Алхимик.
______________
* В Новом Свете.

Ужин в доме полковника Селлерса поначалу мог показаться далеко не
роскошным, но при более близком ознакомлении становился все лучше и лучше.
Иначе говоря, то, что Вашингтон с первого взгляда принял за низменный
заурядный картофель, оказалось сельскохозяйственным продуктом, вызвавшим у
него благоговейный трепет, ибо выращен он был в каком-то заморском
княжеском огороде, под священным надзором самого князя, который и прислал
его Селлерсу; лепешки были из кукурузной муки, а кукуруза эта произрастала
в одном-единственном, избранном уголке земного шара, и раздобыть такую
кукурузу могли только избранные; бразильский кофе, сперва показавшийся
Вашингтону отвратительной бурдой, приобрел более приятный вкус и аромат
после того, как гость, следуя совету Селлерса, стал пить его маленькими
глотками, дабы по достоинству оценить напиток, - ведь недаром этот кофе из
личных запасов одного бразильского аристократа... как, бишь, там его...
Язык полковника, словно волшебный жезл, превращал сушеные яблоки в инжир и
воду в вино с такой же легкостью, с какой он мог превратить любую лачугу во
дворец, а нынешнюю нищету - в грядущие богатства.
Вашингтон лег спать в холодную постель в комнате, где даже ковра на
полу не было, а проснулся утром во дворце; во всяком случае, он оставался
дворцом, пока Вашингтон протирал глаза и вспоминал, где он находится; но
потом дворец исчез, и юноше стало ясно, что зажигательные речи полковника
навеяли на него волшебный сон. Накануне он устал и потому проснулся поздно,
войдя в гостиную, он сразу заметил, что старой волосяной кушетки уже нет, а
за завтраком полковник небрежно швырнул на стол долларов семь бумажками,
пересчитал их, промолвил, что наличные у него кончаются и надо бы заглянуть
в банк, и снова сунул деньги в бумажник с безразличным видом человека,
привыкшего к крупным суммам. Завтрак был ничуть не лучше ужина, но
полковник заговорил и постепенно превратил его в восточное пиршество.
Наконец он сказал:
- Я намерен позаботиться о тебе, мой мальчик. Вчера я подыскал для
тебя одно местечко, но сейчас речь не о нем. Это просто для начала, на
кусок хлеба с маслом - только и всего! Нет, когда я говорю, что намерен
позаботиться о тебе, я имею в виду совсем другое. Я собираюсь открыть перед
тобою такие перспективы, по сравнению с которыми этот заработок покажется
жалким пустяком. Я помогу тебе нажить столько денег, что ты не будешь
знать, куда их девать. Когда мне что-нибудь подвернется, ты должен быть
здесь, поблизости. У меня уже наклевываются грандиозные комбинации, но я
пока помалкиваю, - опытный игрок никогда лишнего не сболтнет, чтобы никто
не догадался, какие у него козыри на руках и с какой карты он пойдет. Всему
свое время, Вашингтон, всему свое время. Ты еще увидишь. Намечается
неплохое дельце с кукурузой. Кое-кто из моих нью-йоркских приятелей
уговаривает меня вступить в долю: скупить весь урожай на корню, а потом
диктовать свои цены рынку, - очень неплохая штука, скажу я тебе. И нужны-то
сущие пустяки: всего каких-нибудь два - два с половиной миллиона. Я им еще
ничего не обещал; да и к чему спешить: чем я равнодушнее, тем сильнее
хочется им меня заполучить. Есть у меня на примете и кое-что покрупнее:
насчет свиней. Наши люди незаметно действуют (последняя фраза прозвучала
весьма внушительно), шныряют везде и всюду, договариваются с фермерами по
всему Западу и Северо-Западу, контрактуют поголовье свиней; другие
посредники потихоньку ведут переговоры с предпринимателями. А когда мы
приберем к рукам всех свиней и все бойни - фью! - тогда денег будет
столько, что и на трех пароходах не увезешь! Я уже все изучил, подсчитал
шансы за и против; и хотя я пока еще качаю головой и, на первый взгляд,
колеблюсь и взвешиваю, я твердо решил: если удастся обойтись капиталом в
шесть миллионов долларов, то денежки надо ставить именно на эту лошадку! Да
что говорить, Вашингтон: каждому ясно, что денег тут целый Атлантический
океан со всеми его бухтами и заливами в придачу. Но есть у меня кое-что и
покрупнее этого, крупнее, чем...
- Что вы, полковник, куда же еще крупнее! - воскликнул Вашингтон, у
которого загорелись глаза. - Как бы я хотел взяться с вами вместе хоть за
какое-нибудь из ваших грандиозных начинаний. Будь у меня только деньги!
Обидно чувствовать себя связанным по рукам и ногам, скованным, раздавленным
проклятой нищетой, когда перед тобой открываются такие блестящие
возможности! Что может быть хуже бедности? Только не бросайте эти
великолепные дела, полковник; даже я вижу, что они сулят богатство. Не
бросайте их ради других, может быть, более заманчивых, но на самом деле
более рискованных. На вашем месте я бы держался за них. Эх, если бы отец
был сейчас таким, как прежде! Я бы обязательно вызвал его сюда. Такого
случая у него никогда в жизни не было. Нет, полковник, ничего лучшего вы не
найдете, это просто невозможно.
Мягкая сочувственная улыбка заиграла на лице полковника, и он
перегнулся через стол с видом человека, который сейчас "откроет тебе
глаза", и притом сделает это легко и просто.
- Послушай, Вашингтон, мой мальчик, все эти дела сущие пустяки. Они
только кажутся крупными, да и то лишь новичку; а для человека, привыкшего к
широкому размаху, они - пшик! Конечно, ими можно заняться часок-другой на
досуге, когда под рукой нет ничего лучшего, и пустить в ход капитал,
который пока не находит себе применения, в ожидании чего-либо настоящего,
но... Слушай меня внимательно, я объясню тебе, что такое "настоящее дело",
как понимаем его мы, старые дельцы. Вот, например, предложение Ротшильдов,
- это, конечно, между нами...
Вашингтон нетерпеливо закивал головой, а его горящие глаза говорили:
"Да, да, я все понимаю, продолжайте!"
- ...Я ни за что не хочу, чтобы о нем стало известно. Они предлагают
мне вместе с ними втихомолку - их человек приезжал сюда недели две тому
назад, - вместе с ними втихомолку (тут голос Селлерса снизился до
многозначительного шепота) скупить сто тринадцать банков в штатах Огайо,
Индиана, Кентукки, Иллинойс и Миссури - те, что занимаются аферами; сейчас
бумаги этих банков обесценены, их можно приобрести в среднем за сорок
четыре процента номинала, - так вот, скупить их, а потом вдруг взять и
выпустить кота из мешка. Фью-у-у! Тут их бумаги одним махом подскочат в
цене, да как! До самых небес! Прибыль от этой операции будет сорок
миллионов и ни долларом меньше! (Красноречивая пауза - Вашингтон должен
прочувствовать все великолепие открывающейся перед ним картины.) А ты
говоришь о свиньях! Дорогой мой, наивный мой мальчик, ведь после этого нам
остается только посиживать на крылечке и торговать банками оптом и в
розницу, словно спичками!
Вашингтон, у которого захватило было дух, обрел наконец голос.
- Да это же просто поразительно, - заговорил он. - Почему моему отцу
ни разу не представился такой случай? А я... Я ничего не могу сделать!
Счастье улыбается мне на каждом шагу и дразнит меня. Я никак не поймаю его,
и мне приходится лишь смотреть, как другие пожинают чудесные плоды.
- Ничего, Вашингтон, не расстраивайся. Я помогу тебе. Таких
предложений сколько угодно. У тебя много денег?
Мысли Вашингтона были еще так полны миллионами, что он невольно
покраснел, когда ему пришлось признаться, что все его достояние -
восемнадцать долларов.
- Ну ничего, не отчаивайся. Другим приходилось начинать с меньшего.
Есть у меня в голове одна идейка, которая со временем может дать кое-что
нам обоим. Береги свои денежки и добавляй к ним все что сумеешь. А я их
приумножу. От нечего делать я тут экспериментировал - изобрел средство для
лечения глаз; получился своего рода эликсир, в котором девять частей воды и
одна часть - химикалии, ценою не дороже доллара за бочку. Я и сейчас
продолжаю опыты; не хватает всего лишь одного ингредиента, но почему-то
именно его я никак не могу подобрать, а к аптекарю я, понятно, не хочу
обращаться. Но я уже близок к успеху и ручаюсь, что через несколько недель
вся страна будет благословлять "Всемогущий Восточный Глазной Эликсир Бирайи
Селлерса. Спасение для Больных Глаз. Медицинское Чудо Нашего Века!"
Маленький флакон - пятьдесят центов, большой - один доллар. Затраты в
среднем: на маленький флакон - пять центов, на большой - семь. Сбыт за
первый год, скажем, десять тысяч флаконов в Миссури, семь тысяч в Айове,
три тысячи в Арканзасе, четыре тысячи в Кентукки, шесть тысяч в Иллинойсе
и, скажем, двадцать пять тысяч флаконов во всех остальных штатах. Итого
пятьдесят пять тысяч флаконов; чистая прибыль, за вычетом всех расходов, по
самым скромным подсчетам - двадцать тысяч долларов. И нужно для этого
только... скажем, полтораста долларов для производства первых двух тысяч
флаконов. А потом уж деньги потекут рекой. На следующий год сбыт достигнет
двухсот тысяч флаконов, а чистая прибыль - примерно семидесяти пяти тысяч
долларов; тем временем можно строить большую фабрику в Сент-Луисе
стоимостью, скажем, в сто тысяч долларов. На третий год мы легко могли бы
продать миллион флаконов в Соединенных Штатах и...
- Это же замечательно! - воскликнул Вашингтон. - Давайте начнем
немедленно! Давайте...
- ...миллион флаконов в Соединенных Штатах: прибыль - самое малое
триста пятьдесят тысяч долларов... И вот тут-то подойдет самое время начать
настоящее дело.
- Настоящее? Разве триста пятьдесят тысяч долларов в год - это не
настоящее?..
- Чепуха! Ты сущий младенец, Вашингтон! Наивный, близорукий,
нетребовательный простачок! Впрочем, что спрашивать с бедного несмышленыша,
выросшего в глуши! Неужели ты думаешь, что я стал бы тратить столько сил
ради тех жалких крох, которые перепадут нам здесь, в Америке? Разве я похож
на человека, который... Разве мое прошлое говорит, что я из тех, кто
довольствуется малым, чей кругозор ничуть не шире кругозора серой бездарной
толпы, неспособной видеть дальше своего носа? Уж ты-то понимаешь, что я не
из их числа, что для меня это невозможно. Тебе бы следовало знать, что если
я решусь посвятить свое время и способности изготовлению патентованного
средства, то это будет такое патентованное средство, которое
распространится по всему миру. Им будут пользоваться все народы во всех
уголках земного шара! Что такое одна Америка для глазного эликсира? Бог с
тобой, мой мальчик, это же всего лишь безлюдный тракт, который надо пройти,
прежде чем доберешься до настоящего рынка! Ведь в странах Востока людей
несчетное множество, как песку в пустыне; на каждой квадратной миле кишат
тысячи страждущих, и все до одного больны офтальмией! Эта болезнь для них
так же естественна, как грехи, как нос на лице человека. Они рождаются с
офтальмией, живут с нею и подчас умирают, не нажив ничего другого. Три года
предварительных торговых операций на Востоке, и к чему мы придем? Наши
передовые части проникнут в Константинополь, а тыловые займут Малайский
архипелаг. Фабрики и склады в Каире, Исфагани, Багдаде, Дамаске,
Иерусалиме, Иеддо, Пекине, Бангкоке, Дели, Бомбее и Калькутте! Годовой
доход... Один бог знает, сколько миллионов придется на брата!
Вашингтон был поражен и ошеломлен. Мысли его витали в далеких
заморских странах, а перед глазами проносились такие груды шелестящих и
звенящих денег, что он чувствовал себя так, словно очень долго кружился и,
внезапно остановившись, увидел, что все вокруг продолжает кружиться в
стремительно вращающемся вихре. Однако мало-помалу Селлерсы перестали
мелькать перед его глазами и заняли свои прежние места, а комната, потеряв
весь блеск, стала такой же убогой, как прежде. И только тогда юноша вновь
обрел голос и принялся уговаривать Селлерса бросить все остальные дела и
скорее закончить глазной эликсир. Он вынул свои восемнадцать долларов и
попытался заставить полковника взять их; он упрашивал и умолял Селлерса, но
тот не соглашался. Этот капитал - полковник в присущей ему величественной
манере называл восемнадцать долларов капиталом, - этот капитал ему не
понадобится до тех пор, пока эликсир не станет реальностью. Но он успокоил
Вашингтона, заверив его, что обратится к нему за деньгами, как только
завершит свое изобретение, и добавил, к радости Вашингтона, что, кроме
него, он никого больше не возьмет в долю.
К концу завтрака Вашингтон только что не молился на Селлерса. Этот
юноша был из тех, кто сегодня возносится мечтою в небеса, а завтра посыпает
голову пеплом. Сейчас он витал в облаках. Полковник собирался отвести его в
контору, где он подыскал ему местечко, но Вашингтон упросил его подождать
несколько минут, пока он напишет домой; такие люди, как он, живут только
интересами сегодняшнего дня, отдавая им все свои помыслы, и легко отметают
от себя все, что волновало их вчера, - это у них в крови. Вашингтон побежал
наверх и принялся с воодушевлением писать матери о свиньях и кукурузе, о
банках и глазном эликсире, в каждом случае накидывая сверх расчетов
Селлерса еще парочку-другую миллионов. Люди и представления не имеют, что
за человек полковник Селлерс, писал он, а когда мир узнает его, все ахнут
от удивления. Закончил он письмо следующими словами:
"Поэтому успокойся, мама, и не волнуйся ни о чем. Скоро у тебя будет
все, что ты захочешь, и даже больше. Уж для тебя-то я ничего не пожалею,
можешь не сомневаться. Эти деньги предназначены не для меня одного, а для
всей семьи. Мы поделим их поровну, и у каждого из нас будет столько,
сколько одному человеку никогда не истратить. Сообщи обо всем отцу, но
только очень осторожно; ты сама понимаешь, как важна здесь осторожность, -
после всех пережитых неудач он в таком состоянии, что хорошие вести могут
выбить его из колеи даже скорее, чем плохие: ведь к плохим-то он привык, а
хороших не слыхал давным-давно. Расскажи Лоре и всем нашим. И напиши Клаю,
если он еще не вернулся. Можешь написать ему, что я охотно поделюсь с ним
всем, что у меня будет. Он знает это и так, и мне не придется клятвенно
заверять его в искренности моих слов. Будь здорова. И помни: вам больше не
о чем волноваться и беспокоиться, скоро наши беды придут к концу".


Бедный Вашингтон! Он и понятия не имел, что его любящая мать прольет
не одну сочувственную слезу над его посланием и перескажет остальным членам
семьи только ту его часть, где говорилось о любви к ним Вашингтона, но
почти ни словом не обмолвится о его планах и надеждах. Он и помыслить не
мог, что, получив такое радостное письмо, она опечалится и будет вздыхать
всю ночь напролет, думая горькие думы и с тревогой заглядывая в будущее;
он, напротив, надеялся, что письмо это успокоит ее и подарит ей мирный сон.
Закончив письмо, Вашингтон спустился к полковнику, и они отправились в
путь; по дороге Вашингтон узнал, что его ожидает. Он будет клерком в
конторе по продаже недвижимого имущества. Непостоянный юноша мгновенно
предал забвению глазной эликсир, и мысли его вновь унеслись к теннессийским
землям. Необыкновенные перспективы, которые сулят эти обширные владения,
так захватили Вашингтона, что он с трудом заставлял себя прислушиваться к
словам полковника и улавливать их смысл. Он радовался, что поступает в
контору по продаже недвижимого имущества, - теперь-то его будущее
обеспечено.
Полковник рассказал ему, что генерал Босуэл очень богат, у него
солидное и процветающее дело; работа у Вашингтона будет нетрудная, получать
он будет сорок долларов в месяц, а жить и питаться ему предстоит в семье
генерала, что равноценно надбавке по крайней мере в десять долларов, если
не больше, ибо даже в "Городском отеле" он не получит таких удобств, хотя в
этой гостинице за приличную комнату с пансионом дерут пятнадцать долларов.
Генерала Босуэла они застали в конторе, уютной комнате, сплошь
увешанной планами земельных участков; какой-то человек в очках вычерчивал
за длинным столом еще один план. Контора помещалась на главной улице
Хоукая. Генерал принял Вашингтона доброжелательно, но сдержанно. Он
понравился Вашингтону. Это был осанистый, хорошо сохранившийся и прекрасно
одетый человек лет пятидесяти. После того как полковник распрощался,
генерал еще немного поговорил с Вашингтоном, главным образом о предстоящих
ему обязанностях. Из ответов Вашингтона он с удовлетворением заключил, что
новый клерк сумеет вести конторские книги и что, хотя его познания в
области бухгалтерии пока чисто теоретические, опыт быстро научит его
применять теорию на практике. Потом пришло время обеда, и они вдвоем
направились к дому генерала. Вашингтон заметил, что невольно старается
держаться не то чтобы позади генерала, но и не совсем рядом, - горделивая
осанка и сдержанные манеры пожилого джентльмена не располагали к
фамильярности.