МИСТЕРУ С.Л.КЛЕМЕНСУ.
 

(МАРКУ ТВЕНУ)
ХАРТФОРД, ШТАТ НЬЮ-ЙОРК.
ВБЛИЗИ БОСТОНА, В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ

Дальнейшему просто трудно поверить, хотя это факт. Нью-йоркский
почтамт, где любой состоящий там на жалованье идиот мог бы сразу сказать,
кому и в какой именно Хартфорд адресовано письмо, взял да и отправил его в
крохотное селение, затерянное в глуши обширного штата Нью-Йорк! И все
почему? Да потому, что это забытое богом и людьми селение именовалось
Хартфорд! Оттуда оно вернулось на нью-йоркский почтамт. Вернулось без
сопроводительной надписи: "попробуйте Хартфорд в Коннектикуте", хотя
тамошний почтмейстер отлично знал, что отправитель письма имел в виду
именно этот город. Тогда нью-йоркский почтамт вскрыл письмо, узнал из него
адрес доктора Джона, а затем вложил его в новый конверт и отослал в
Эдинбург. После этого доктор Джон узнал мой адрес у издателя Мэзиса и
послал мне свое письмо вторично. Он приложил к нему старый конверт - тот,
который испытал вышеперечисленные приключения, - и гнев его против нашей
почтовой системы был подобен ярости ангела. Насколько я могу судить, он
впервые за всю свою жизнь позволил себе почти желчный, почти оскорбительный
тон. Почта Великобритании, писал он, хвалится тем, что, как бы ловко ни был
зашифрован истинный адрес на конверте, она все равно разыщет адресата, в то
время как... тут доктор Джон напустился на нашу почтовую систему, которая,
по его мнению, была создана для того, чтобы по мере сил и возможностей
мешать письму достичь места своего назначения.
Доктор Джон имел полное право так ругать нашу почту в ту эпоху. Но
эпоха эта длилась недолго. Если не ошибаюсь, генеральным почтмейстером
тогда был Кэй. Он был новой метлой и некоторое время мел всем на удивление.
Он ввел несколько железных правил, которые превратили переписку нации в
хаос. Ему не пришло в голову - разумные мысли редко приходили ему в голову,
- что среди нас есть несколько миллионов человек, которые не часто пишут
письма, не имеют ни малейшего представления о почтовых правилах и
непременно напутают в адресе, если в нем можно будет что-нибудь напутать;
ему не пришло также в голову, что обязанность правительства - сделать все
возможное, чтобы письма этих простаков попали по адресу, а не изобретать
новые способы, как помешать этому. Кэй вдруг выпустил несколько чугунных
правил - одно из них гласило, что письмо должно доставляться в место,
указанное на конверте, и что на этом все усилия найти адресата кончаются;
разыскивать его не следует. Если в указанном месте его не окажется, письмо
должно быть возвращено отправителю. Письмо доктора Джонса предоставляло
почтамту широкий выбор - впрочем, не такой уж широкий. Переслать его
следовало в город Хартфорд. Этот Хартфорд должен был находиться неподалеку
от Бостона; а также - в штате Нью-Йорк. Письмо отправили в Хартфорд,
расположенный дальше от Бостона, чем другие города того же наименования, но
зато находившийся в штате Нью-Йорк, - и кончилось все это плачевно.
Другое правило, введенное Кэем, требовало, чтобы после названия города
- например, "Нью-Йорк" или "Чикаго", или "Филадельфия", или
"Сан-Франциско", или "Бостон" - ставилось название штата, иначе письмо
направлялось в отдел недоставленных писем. Кроме того, нельзя было написать
просто "Нью-Йорк, штат Нью-Йорк", а требовалось добавить еще слово "город",
иначе письмо отправлялось в отдел недоставленных писем.
За первые тридцать дней после введения этого оригинального правила в
отдел недоставленных писем из одного только нью-йоркского почтамта
поступило примерно сто шестьдесят тысяч тонн писем. В отделе недоставленных
писем они не поместились, и их начали складывать на улице. На улицах внутри
города места не хватило, так что из злосчастных писем вокруг города был
возведен вал. Если бы это проделали во время Гражданской войны, то мы могли
бы не опасаться, что армия южан войдет в Вашингтон, и были бы избавлены от
многих страхов и тревог. Южане никогда не сумели бы ни перебраться через
этот бруствер, ни прорыть в нем туннель, ни взорвать его. Мистера Кэя
вскоре удалось образумить.
Затем мне было доставлено письмо, вложенное в новый конверт. Это
письмо написал мне деревенский священник, не то из Богемии, не то из
Галиции, смело адресовав его: