Deprecated: mysql_escape_string(): This function is deprecated; use mysql_real_escape_string() instead. in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/modules/show.full.php on line 293 Твоей разумной силе слава - Часть 47

Твоей разумной силе слава - Часть 47

17-05-2012 in: Книги

— Милые сестры, почему вы так ужасно кричите? Мне тоже снилось, что я спала с отцом Гебгардтом, моим духовником, и если это дело рук врага рода человеческого (при этих словах она вместе со всеми остальными монахинями осенила себя крест­ным знамением), то пусть наложат на него покаяние. Что каса­ется меня, то я не помню более веселой ночи, все равно кто бы ни внушил мне это видение.

— Отец Гебгардт? — вскрикнула привратница. — Да помогут нам все ангелы и святые! Ведь это именно он и видел вас во сне, вернее — именно его дьявол свел с вами, и теперь его хотят за это сжечь <... >

Когда настоятель доминиканцев узнал о происшествии, он поспешил на заседание капитула, и его сообщение придало делу новый оборот. Теперь архиепископ охотно прекратил бы эту историю, но капитул был заинтересован в ее дальнейшем рас­пространении, и все каноники единогласно постановили донести об этом сомнительном случае святому отцу в Риме. Они крича­ли, шумели, гремели, угрожали, и только колокол, звавший к обеду, смог разъединить споривших. Открытая борьба скоро превратилась в тайную. Двор пытался действовать подкупом, капитул — интригами, и весь Майнц, как монахи, так и миряне, на несколько лет разделился на две враждующие партии, кото­рые не видели и не слышали ничего и не говорили и не думали ни о чем, кроме как только о дьяволе, белой монахине и отце Гебгардте. На кафедрах всех факультетов велись по этому вопросу диспуты. Казуисты, допросив монахиню и доминиканца и со­поставив их показания, исписывали целые фолианты рассужде­ниями о всех возможных случаях грешных и безгрешных снови­дений. Кто же в такое время мог бы заинтересоваться Фаустом и его изобретением?

III

В имперском городе тихой резиденции муз и убежище наук, Фауст надеялся на больший успех. Он предложил свою Библию достопочтенному магистрату за двести золотых гульденов. Но так как несколько недель тому назад для погреба ратуши было приобретено пять бочек рейнского вина, то дело пошло не слиш­ком легко. Фауст обращался ко всем членам магистрата, старос­там, сенаторам, почетным гражданам, начиная от гордого патри­ция и кончая еще более гордым мастером цеха сапожников. Всюду ему обещали благосклонность, поддержку и милость. Наконец он стал искать покровительства преимущественно у самого бургомистра, но это привело лишь к тому, что жена бургомистра зажгла могучий огонь страсти в его легко вос­пламенявшейся груди. Однажды вечером бургомистр заверил его, что в ближайшие дни совет магистрата примет решение, обя­зывающее всех евреев города поголовно выложить необходи­мую сумму. На это Фауст ответил, что его дети могут умереть от голода прежде, чем столь просвещенному собранию удастся прийти к единогласному решению. Потеряв всякую надежду, терзаемый любовью и гневом, он удалился в свою одинокую комнату. Досада заставила его снова обратиться к магическим формулам. Искушение отважиться на дерзновенный поступок и с помощью дьявола обеспечить себе независимость все горячее жгло его мозг. Но мысль о таком союзе приводила его в трепет. Дико жестикулируя и выкрикивая безумные восклицания, расха­живал он большими шагами взад и вперед по комнате и боролся с мятежными порывами своего духа, стремившегося любой це­ной рассеять тьму, окружающую человечество, в то время как ум еще содрогался перед решением. Но тут алчущий стал сравни­вать возможности и надежду насладиться наконец жизнью с предрассудками молодости, с бедностью и с презрением людей. И стрелка весов заколебалась. Рядом на готической башне про­било одиннадцать. Черная ночь окутала землю. С севера доноси­лось завывание бури, тучи заволокли полную луну, вся природа пришла в смятение. Великолепная ночь, чтобы сбить с толку взволнованное воображение! Все еще колеблется стрелка весов. На одной чаше легко подпрыгивает религия и ее опора — страх перед будущим. Другая чаша перевешивает, на ней — жажда не­зависимости и знаний, гордость, сластолюбие, гнев и горечь. Но мысль о вечности и муках ада еще страшит ум Фауста. Так колеблется дева между наставлениями матери и голосом приро­ды, ощущая на своей груди пламенные поцелуи возлюбленного. Так колеблется философ между двумя суждениями: одно верно, а другое исполнено блеска и ведет к славе, - которое же избрать?