Deprecated: mysql_escape_string(): This function is deprecated; use mysql_real_escape_string() instead. in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/modules/show.full.php on line 293 Твоей разумной силе слава - Часть 150

Твоей разумной силе слава - Часть 150

17-05-2012 in: Книги

Кажется бесспорным, что дар изобретательства, даже худо­жественного, ни в коей мере не может служить критерием поэ­тического призвания. Более того, нам кажется, что этот дар имеет лишь подчиненное значение; крупные и великие писатели часто относились к нему едва ли не с презрением, — во всяком случае, они легко без него обходились. Тургенев в своем послесловии к "Отцам и детям"3 хладнокровно заявляет: "Не обладая большою долею свободной изобретательности, я всегда нуждался в данной почве, по которой я бы мог твердо ступать ногами... в основание главной фигуры, Базарова, легла одна поразившая меня личность молодого провинциального врача". Я не слышу большого со­жаления в этих словах, напротив - в них звучит гордость, и в связи с этим мне вспоминается разговор о заглавиях книг, — я вел его как-то с молодым немецким писателем, который закон­чил нашу беседу следующим замечанием: "Знаете, а ведь по сути дела все заглавия, если только это не имена собственные, носят рекламно-завлекательный характер!" Прекрасно сказано! Ведь это и есть то направление вкуса, которое "по сути дела" охотнее всего объявило бы и любое "изобретательство" завлекательной рекламой.

В конце концов не все ли равно, что является "данным", на которое опирается поэт, — история ли, легенда, старинная новел­листика или же живая действительность? Что в этом смысле изобрели Шиллер или Вагнер? Едва ли хоть один образ, хоть одно событие. Или назовем самоё необычайное явление во всей истории поэтического творчества — Шекспир... Несомненно, что он, обладавший всем на свете, обладал также и даром изобрета­тельства; но еще бесспорнее, что он не придавал ему большого значения и редко им пользовался. Изобрел ли он хоть один сюжет? Даже сложные хитросплетения его комедийных интриг выдуманы не им. Он использовал старые пьесы, итальянские новеллы и, кроме того, — не забывай об этом, мой гневный чита­тель! — он изображал и своих современников, хотя несколько иначе, чем коллега из Форбаха. Так, например, он создал портрет знакомого толстяка, которого, говорят, звали господином Четтлом и из которого получился Джон Фальстаф. Он гораздо больше любил находить, чем изобретать. Он отыскивал какую-нибудь наивную историю, которая могла пригодиться в качестве притчи или пестрой личины, то есть могла стать чувственно-конкретной формой события или идеи. Его приверженность готовому сюжету, его смирение перед "данным" — изумляет, трогает; оно могло бы показаться детской скованностью, когда бы не объяс­нялось абсолютным пренебрежением ко всему предметному, презрением поэта, для которого конкретный материал, маскарад сюжета — ничто, а душа, одухотворение — все.