Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 68 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 72 Deprecated: mysql_escape_string(): This function is deprecated; use mysql_real_escape_string() instead. in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/modules/show.full.php on line 293 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/modules/show.full.php on line 470 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 60 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 64 Твоей разумной силе слава - Часть 197

Твоей разумной силе слава - Часть 197

17-05-2012 in: Книги

Я вспоминаю, какое занятное смешение чувств охватывало меня, испанского мальчика начала века, когда я проникал в эти отгородившиеся от мира учреждения, в библиотеки моей роди­ны. Меня непреодолимо влекли к себе беззвучные голоса тысяч книг — в воображении моем они превращались в миллионы, — которые, по моим представлениям, там хранились и дожидались меня, чтобы порадовать самыми разными радостями. Но едва только жаждущее чтения существо входило в негостеприимные библиотечные залы, его словно из ушата обливали холодной водой: некая всепроникающая холодность, исходившая от стен, потолков, людей, сковывала его и давала понять, что он здесь — инородное тело. Все чуждо, замкнуто, враждебно в мире, где он искал непринужденного, открытого, щедрого общения.

Прежде всего нужно было добиться, чтобы служитель дал тебе билет на вход; он протягивал его молча, с явным выражением недоверия и подозрительности на лице, а глаза его как будто спрашивали: "И что этот парень забыл в этих отрешенных от мира стенах, если в такой чудесный весенний день, как сегодня, когда все манит пойти пошататься по улицам и площадям, он приходит сюда и нарушает величественную тишину, мешает почтенному спокойствию хранителей и сторожей?" Сраженный, с краской на лице и раскаянием в сердце — их не могли не выз­вать молчаливые обвинения, которые пожилой сеньор, проница­тельный и почтенный, формулировал без слов, — ты вписывал четкими буквами, все точно и подробно, свое имя, фамилию отца и матери, адрес и так далее... и все сведения о книге в эту памятку; листочек исчезал, уносимый рукой другого служащего, чтобы начать странствие по таинственному казенному пути, должно быть, полному препятствий, если судить по затраченно­му времени. Иной раз листочек возвращался с уловом - желан­ной книгой, иной — и не редко — пустым, безо всякой прибыли, потому что в просимой книге было отказано на основании какого-нибудь из многочисленных запретов и ограничений.

Если же вас охватывало искушение - а в Испании, стране иска­телей приключений, всегда находились увлекающиеся люди — извлечь какой-нибудь роман Бальзака, Достоевского, Диккенса, и вы так и писали в карточке, то служащий с внушительным, цензорским видом — глаза и голос полны упрека — изрекал свя­щенную формулу: "Романы не выдаются". Происходило это — не забудьте! — в отечестве Сервантеса, этого Христофора Колум­ба романного Нового Света. Ради справедливости следует ска­зать, что бывали исключения: сам Сервантес, Фернан Кабальеро, Переда, падре Колома и донья Мария дель Пилар Синуэс. Из иностранных — Вальтер Скотт и Эркман Шатриан удостоивались иногда сравнительно свободного режима, но под пристальным наблюдением. Были авторы доступные, если вы просили что-то из их добродетельных произведений, и железно отметаемые, если речь шла о других, сатанинских: так обстояло дело, например, с Гальдосом, разрешалось брать некоторые романы из серии "Национальные эпизоды", но даже речи быть не могло о неприс­тойном романе "Фортуната" или о вредных глупостях "Назарина". Однажды я выдержал самый яростный взгляд, какой только смог метнуть в меня библиотекарь: заработал я его, отважившись спросить, робко и уже предвидя, что меня ждет, выдаются ли романы Золя. Если в какое-нибудь утро надежды получить пропуск совсем рушились, то испытанное разочарова­ние все же бывало возмещено: ты избавлялся от тяжести насто­роженных, подозрительных взглядов, которые все время, стои­ло тебе только войти в библиотеку, цепко следили за тобой; ты выходил на улицу и мгновенно переносился в привычный тебе, уютный, обжитой мир, где даже холодный ветер с Гуадаррамы, осыпавший прохожих снежными приветами с гор, казался тебе — все познается в сравнении! — напоенным дружеским теплом.