Deprecated: mysql_escape_string(): This function is deprecated; use mysql_real_escape_string() instead. in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/modules/show.full.php on line 293 Твоей разумной силе слава - Часть 45

Твоей разумной силе слава - Часть 45

17-05-2012 in: Книги

Здесь следовало бы особый немаловажный раздел моей книги посвятить рассуждениям об обхождении с великими и благород­ными мужами прошлого, но это завело бы меня слишком дале­ко. Важно, однако, обратить внимание на то влияние, какое оказывает на развитие сознания одаренного человека изучение истории, знакомство с характерами и сочинениями знаменитых героев и мудрецов былых столетий. Мы как бы переселяемся в ^ далекие времена, испытываем воздействие духа, исходящего из деяний и речей великих людей, и в этом смысле обхождение с усопшими зачастую сильнее влияет на умы и сердца, а значит, я на мировые события, чем обхождение со своими современни­ками.

ФАУСТ, ЕГО ЖИЗНЬ, ДЕЯНИЯ И НИЗВЕРЖЕНИЕ В АД

Фрагменты I книги романа

I

Долго сражался Фауст с мыльными пузырями метафизики, блуж­дающими огнями морали и призраками богословия, но найти твердые, незыблемые основы для мышления своего ему не уда­лось. Тогда, негодуя, бросился он в темную бездну магии, наде­ясь силой вырвать у природы тайны, которые она с таким упорством скрывает от нас. Первое, чего он достиг, было замечательное изобретение книгопечатания; но второе было ужасно. Его иска­ния и случай открыли ему страшную формулу, с помощью кото­рой можно вызывать дьявола из ада и подчинять его воле челове­ка. Однако, опасаясь за свою бессмертную душу, которую вся­кий христианин бережет, хотя и мало знает о ней, Фауст не сразу решился на этот опасный шаг. Он находился в ту пору в полном расцвете сил. Природа отнеслась к нему как к одному из своих любимцев: она наделила его прекрасным, сильным телом и выра­зительными, благородными чертами лица. Казалось бы, этого достаточно, чтобы быть счастливым на земле. Но к этим чарам природа присоединила еще и другие, весьма опасные: гордый, стремительный дух, чувствительное, пламенное сердце и огнен­ное воображение, которое никогда не довольствовалось настоя­щим, в самый миг наслаждения замечало несостоятельность И тщету достигнутого и властвовало над всеми остальными его способностями. Поэтому он скоро сбился с пути счастья, по которому, кажется, только ограниченность способна вести смертного и на котором удержать его может лишь скром­ность. Очень рано границы человечества показались Фаусту слишком тесными, и с дикой силой он бился об них, пытаясь их раздвинуть и вырваться за пределы действительности. Все, что, как ему казалось, он понял и перечувствовал в юности, внушало ему высокое мнение о способностях и нравственной ценности человека, и, сравнивая себя с другими, он, разумеется, приписы­вал самому себе наибольшую часть общей суммы этих досто­инств — заблуждение, равно присущее как величайшим гениям, так и пошлейшим глупцам. Этого более чем достаточно, чтобы Стремиться к славе и величию; однако истинное величие и истин­ная слава, подобно счастью, чаще всего ускользает от тех, кто хочет овладеть ими, даже не рассмотрев еще их нежных, чистых образов в облаках дыма и тумана, которыми их окружало суе­мудрие. Так и Фауст слишком часто обнимал облако вместо супруги громовержца2. Кратчайшим и самым легким путем к счастью и славе ему представлялись науки, но едва лишь он под­дался их чарам, как безумная жажда познания истины запылала в его душе. Всякий, кто видит в науках не просто ремесло, кто близко сталкивается с этими сиренами и перенял у них их ковар­ные песни, тот и без моих разъяснений поймет, что цель, к кото­рой стремился Фауст — утолить пламенную жажду, — неизбежно должна была от него ускользнуть. Из долгих скитаний по этому лабиринту он вынес в конце концов только сомнения и досаду на людскую близорукость. Он вознегодовал и стал роптать на того, кто даровал ему способность видеть свет, но не дал силы, чтобы прорваться сквозь густой мрак. Он еще мог бы быть счаст­ливым, если бы должен был бороться только с этими чувствами, но чтение мудрецов и поэтов пробудило в его душе тысячи новых потребностей, и его изощренная, окрыленная фантазия непрестан­но рисовала ему соблазнительные картины наслаждений, доступ­ных лишь знатным и богатым. Поэтому понятно, что кровь огнем горела в жилах Фауста и все остальные его способности вскоре были вытеснены одним только этим желанием. Ему каза­лось, что замечательное изобретете книгопечатания распахнет перед ним наконец врата, ведущие к богатству, славе и наслажде­ниям. Он истратил все состояние, чтобы довести свое изобрете­ние до совершенства, и предстал с этим открытием перед людь­ми, но их равнодушие и холодность вскоре убедили Фауста в том, что ему, величайшему изобретателю своего века, придется вместе с молодой женой и детьми умереть голодной смертью, если только он не найдет себе иного занятия. Глубоко разоча­рованный, отказавшийся от своих гордых надежд, отягощенный большими долгами, неизбежными при его легкомысленном образе жизни, чрезмерной щедрости и беспечной привычке ру­чаться за вероломных друзей, оглянулся он на человечество; ненависть окрасила для него весь мир в самые мрачные краски; семья, которую не на что было содержать, стала ему в тягость, и он пришел к твердому убеждению, что отнюдь не справедливость распределяет дары счастья среди людей. Его грызла мысль: как это возможно и почему так происходит, что умные, способные и благородные люди везде стеснены, везде прозябают в пренебре­жении, в беде и нищете, тогда как подлецы и дураки богаты, счастливы и окружены почетом? Правда, мудрецы и проповедни­ки легко устраняют это сомнение, но они обращаются только к рассудку, в то время как повседневная жизнь продолжает ос­корблять чувства. Поэтому сердце гордого человека постоянно ожесточается, а более слабые души впадают в отчаяние. Фауст принадлежал к числу первых. Отныне его оскорбленный дух мечтал лишь о том, чтобы развязать этот запутанный узел, над которым тысячи людей ломали себе голову, жертвуя покоем и счастьем своей жизни. Он хотел понять причину нравственного зла, постигнуть отношения между человеком и предвечным. Фауст хотел знать, властвует ли всевышний над человеческим родом, и если властвует, то откуда проистекают эти мучитель­ные противоречия. Он хотел осветить тьму, скрывающую от него призвание человека. У него появилось даже дерзновенное жела­ние постичь того, чье бытие нам так непонятно и чья деятель­ность для нас столь очевидна. Фауст надеялся, что, овладев этими откровениями, сможет удивить мир и станет величайшим мудре­цом среди людей, и надежда эта некоторое время воодушевляла его в мучительных и бесплодных усилиях. Но так как положение его становилось все печальнее, люди, стольким ему обязанные, отворачивались от него все больше, а его старания рассеять мрак приводили лишь к тому, что он делался все чернее и мучительнее, то в конце концов в душу его запала мысль, что только силы другого мира могут помочь его несчастью, что только они могут пролить свет на эти загадки. Правда, мысль эта еще только дре­мала в его груди, но достаточно было нового толчка извне, что­бы страстное желание и недовольство окружающим миром заста­вили Фауста решиться переступить границы, о которые он так яростно бился.