Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 68 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 72 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/modules/static.php on line 145 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 60 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 64 Повести Марка Твена
ПЕРВЫЙ ОТРЫВОК {5_5}
 

    ДНЕВНИК МАФУСАИЛА



    ПЕРВЫЙ ОТРЫВОК {5_5}



*Первый день четвертого месяца года 747 от начала мира*. Нынче
исполнилось мне 60 лет, ибо родился я в году 687 от начала мира. Пришли
ко мне мои родичи и упрашивали меня жениться, дабы не пресекся род наш.
Я еще молод брать на себя такие заботы, хоть и ведомо мне, что отец мой
Енох, и дед мой Иаред, и прадед мой Малелеил, и прапрадед Каинан, все
вступали в брак в возрасте, коего достиг я в день сей. И все они
говорили со мной обо мне, и все желают, дабы я женился, Ибо я - старший
сын отца моего и будущий глава нашего княжеского рода, когда настанет
мой черед, "и владыка городов, земель и титулов, ему принадлежащих,
когда богам будет угодно призвать к себе еще живущих днесь наследников и
старших родичей, кои стоят между мною и сим высоким саном.
*Десятый день*. Наградил дарами нескольких мудрецов и слуг их и
отослал их в родные их страны, ибо не нуждаюсь более в наставниках,
понеже юность моя окончилась и вступаю я ныне на порог зрелости. С
мудрецом Уцом, обитающим в далекой земле Нод, в древнем городе,
именуемом Енох, послал я и военачальника со многими храбрыми воинами из
числа моих собственных телохранителей, дабы защищали они его караван от
детей Иавала, рыщущих в пустыне на этом пути. Его праправнучка Цилла
осталась пока в доме родича их Аввакума, ибо не устала она гостить у
них, а они - видеть ее своею гостьею. Красивая девица и скромная.
*Восемнадцатый день*. Годовщина постройки города нашего - да
процветает Аумрат и те, кто обитает внутри его стен! Прадед мой
Малелеил, кем заложен был краеугольный камень 300 лет тому назад,
торжественно восседал во святилище храма и принимал старейшин города,
восхваляя величие его, и славу, и мощь, и великолепие, и говоря, что
видел он, как строился первый дом, и следил, как рос город сей из этого
смиренного семени, пока не покрыл ныне пять холмов и долины между оными,
так что живущих в нем никто сосчитать не в силах. И поистине, это пышный
город со храмами и дворцами, с крепкими стенами и с улицами, что не
имеют конца, и нет в нем дома, который был бы построен не из камня.
Самый первый дом обветшал и разрушился, но люди стекаются поглядеть на
него с благоговением, и никому не дозволяется портить его, хотя многие
неразумные пришельцы из дальних стран завели суетный обычай выцарапывать
на его древних камнях имена свои и названия никому не ведомых селений,
откуда они родом, - обычай зело нелепый, и тот, кто ему следует, -
глупец.
*Двадцать четвертый день*. Ныне Некие скоморохи давали представление
во дворце отца моего, и один из них пожирал огонь и совал раскаленные
угли в рот, и пережевывал их зубами, и глотал их. И еще пил он нафту,
пока та пылала, и не выказывал никакого отвращения, но лишь удовольствие
и радость.
А другой, покрыв ребенка корзиною, проткнул оную корзину мечом и под
стенания ребенка извлек меч окровавленным. Когда же корзину перевернули,
не увидели мы ни ребенка, ни следов его крови. Но все это старые фокусы
и стоят они немногого.
Третий же проглотил кривой кинжал длиной в человеческую руку.
Скоморох этот был сладкоречив и красив собою, но все же от души желал я,
чтобы кинжал тот проткнул ему нутро и тем положил конец представлению,
ибо ни я, и никто другой не смеет сидеть в присутствии отца моего, ни
удалиться прежде него. А он был очень доволен и немало дивился, да и как
могло быть иначе, когда живет он в уединении, занимаясь наукою, и не
видит, что происходит в мире. Поистине, нехитрые эти штуки так его
восхитили, будто неотесанного мужика, что впервые покинул свою деревню.
Затем отбыл он в театр в сопровождении всех придворных своих,
вельмож и чиновников, разодетых пышно и пестро. Новый лицедей Луц, чьей
славой полнится ныне страна, так растрогал толпу, предивно играя Адама в
классической древней и несравненной пиесе "Изгнание из Эдема" (ничего ей
подобного в нынешние времена уж не пишут), что все громко рыдали и не
раз подымались на ноги, крича, и стояли столь долго, что, казалось,
вовеки не кончат рукоплескать. Но тут вошел Иевел, недряхлеющий сводный
брат прапрапрапрадеда моего Еноса, поднял брови и стад глядеть вокруг с
состраданием, словно бы говоря: "И вот это они называют актерской
игрой!" Так делает он всегда и ничего не хвалит, а только лишь старинное
и глупое, которого никто, кроме него, не видел; все же современное
поносит, называя его пошлым и бездарным, и сам не получает ни от чего
удовольствия, и другим не дает. И тут повел он длинную и громкую речь,
говоря напыщенно и чванно, о том, каков был театр в былые дни, когда все
еще не измельчало, как ныне, и говорил он: "Пока был жив великий Уциель,
вот тогда у нас был Адам! Господи помилуй, когда мы, те, кто видел
настоящих актеров, вспоминаем, каким был театр лет четыреста-пятьсот
назад..." И тут он весьма расстроился и принялся хвастать и так
бесстыдно и оглушительно лгать, что можно было только пожелать, чтобы
поскорее он с соизволения божьего оказался среди своих исчезнувших
идолов. Сколь скучны и назойливы эти угрюмые беззубые старики, кои живут
теперь, как посмотришь, лишь для того, чтобы попрекать нас да
превозносить чудеса времен давно забытых, о которых никто, кроме них, не
жалеет. Старость почтенна, но подобная привычка ее не украшает. Я бы
сказал ему так, если бы такая речь шла моим скудным годам и пушку моей
бороды.
*Двадцать седьмой день*. Сегодня Цуар, один из рабов моих, простерся
предо мною, смиренно напоминая мне, что прошло шесть лет с тех пор, как
купил я его у его отца. Я призвал моего управителя, и он показал мне,
что это так. Человек этот еврей, а посему долее не могу я держать его в
рабстве, и я сказал ему, что отныне он свободен. Тут он снова поклонился
до земли, говоря: "Господин мой, у меня есть жена и дети". И тогда я, не
подумав, едва не сказал: "Забери их". Но управитель мой, пав на колени,
вскричал: "О князь, хоть и тяжек мой долг, но должен я исполнить его:
когда его купили, не было у него ни жены, ни детей. Твоя милость дала
ему жену, а дети его были рождены в рабстве". Был я этим немало смущен,
ибо не приходилось мне дотоле решать подобных дел, но сказал: "Раз это
так, то да будет так - дай ему денег и одежду, и пусть он уйдет из
своего дома один, но хорошо заботься о жене его и чадах, да не будут они
проданы и не будут страдать от нужды".
Тут Цуар встал и, поклонившись, ушел согбенный, словно поразило его
великое горе. И не было легкости в сердце моем, хотя я поступил по
закону. И я был бы рад, если бы мог поступить иначе. Я пошел взглянуть,
а страже не велел идти за мной, и увидел, что они обнимают друг друга,
но ничего не говорят, и лица их словно окаменели, а на глазах ни единой
слезинки, а малютки возятся у их ног, споря из-за пойманной бабочки. Я
вернулся к себе, и радость жизни покинула меня, и дивился я этому, ибо
они - только рабы, прах под моими ногами. Надо будет над этим еще
поразмыслить.
*Двадцать восьмой день*. Эти бедняги пришли ко мне, и Цуар с
отчаянием на лице, которое не вязалось с его словами, сказал: "Господин
мой, я пришел по закону и обычаю объявить, что я люблю моего господина,
мою жену и моих детей и отказываюсь от свободы, а потому да будет мое
ухо проколото шилом перед судьями, дабы я и близкие мои по этому знаку
навек вернулись в рабство, потому что лучше уж эта доля или даже смерть,
чем разлука с теми, кто мне дороже хлеба, и солнечного света, и дыхания
жизни".
Не знаю, правильно ли я поступил, но сердце мое не могло этого
стерпеть, и вот я сказал: "Это суровый закон и жестокий. Я даю свободу
всем вам, чтобы совесть моя больше меня не тревожила". Это были ценные
рабы, но молю бога, да не раскаюсь я в решении своем, ибо богатство мое
так велико, что потеря их - словно утрата самой мелкой монеты.
*Пятый месяц, третий день*. Не по сердцу мне царевна Сара, внучка
родича моего Илии, хоть дом этот древен, богат и славен, и не возьму я
ее в жены, если только не принудит меня к тому отец мой. Вновь прибыла
она три дня тому назад с большою свитою вельмож и слуг погостить в
палатах отца моего, что стоят напротив моего нового дворца и совсем с
ним рядом. Девица эта почти мне ровесница, лишь немного постарше, ибо ей
только что исполнился шестьдесят один год (что менее приятно, чем если
бы ей было пятьдесят девять). Но боже мой, хоть по годам ее надлежит ей
быть цветущей и веселой, она старается подражать важности хозяйки дома,
и вид у нее серьезный, а кожа землистая. Она хочет показать себя мудрой
и ученой и ходит задрав нос, будто бы предаваясь высоким размышлениям.
Не дай бог, чтобы зацепилась она носом за древесную ветвь, зане повиснет
она на ней, ибо нос ее крючковат и весьма для этого удобен. На голове ее
по нынешней моде более волос купленных на базаре, нежели дарованных ей
природою. Если бы вошло в моду вот так же увеличивать размеры носа,
дарованные нам милостию божией, что бы тогда сделала эта женщина, хотел
бы я знать? Куда бы ни направляла она стопы свои, она влачит за собою на
веревочке препротивную мохнатую собачонку, а когда садится, то берет ее
на колени и ласкает, в холодную же погоду надевает на нее попонку из
красного вышитого сукна, дабы не унесла ее простуда или лихорадка какая
и не оставила мир в тоске и печали. Да будет проклят день, в который
могу я унаследовать ее место и назойливую любовь ее хозяйки. Аминь.
*Пятый день*. Когда прогуливался я во Дворе Фонтанов, пришли Цуар и
жена его Мала и простерлись предо мною, дабы обратиться ко мне с
просьбою; и хотела стража разделаться с ними за то, что посмели они
нарушить мое уединение и мои размышления, но я того не дозволил, ибо с
тех пор, как проявил я милосердие к этим людям, стала меня заботить
судьба их. А просили они о том, чтобы взял я их к себе на службу, и
выполнил я их просьбу, хоть и странно мне было простодушие их, что люди
столь низкого звания пришли тревожить просьбой своей человека моего
сана. Назначил я Малу служить на женской половине, а Цуара приблизил к
себе и назначил его начальником над отроками и положил обоим хорошее
жалованье, и были они очень благодарны, ибо не ждали и не надеялись на
такое счастье.
В полдень видел я, как девица Цилла прошла перед главными вратами
дворца моего в сопровождении одного лишь слуги, ибо семья ее не знатна и
не богата. Уц, ее прапрадед, весьма учен, но род его ничем не славен.
Они идолопоклонники, молятся Ваалу, и потому закон лишает их некоторых
прав и привилегий. Девица сия очень красива, красивее даже, чем мнилось
мне прежде.
*Десятый день*. Нынче весь город высыпал на улицы, на стены, на
кровли и во все места, откуда далеко видно, дабы насытить глаза свои
зрелищем явившихся сюда дикарей из знаменитого племени иавалитов, что
живут не в домах, но в шатрах, и бродят беззаконными ордами по великим
пустыням, лежащим далеко на северо-востоке между нашей страной и землею
Нод. Прибыли они числом двадцать, большие начальники и поменьше, со
множеством слуг, все на верблюдах и дромадерах, убранных с варварскою
пышностью, - явились, дабы покориться отцу моему и заключить с ним
мирный договор: они получат товары, безделушки и орудия для обработки
земли, а взамен обещают не разбойничать на дорогах и не трогать наши
караваны и наших купцов. Каждые пятьдесят-шестьдесят лет посылают они к
нам такое посольство, а потом нарушают договор и снова творят
бесчинства. Но не всегда вина за это падает на них. Они обещаются
пребывать в областях, для них отведенных, и кормиться мирными ремеслами
и земледелием, но агенты, посылаемые править ими, всячески их обманывают
и угнетают, переводят их на другие стоянки, не столь хорошие, и отбирают
у них плодородные земли и охотничьи угодья, а когда они сопротивляются,
то осыпают их ударами - оного же оскорбления они снести не могут, а
потому восстают ночью и убивают всех, кто попадает к ним в руки, дабы
отомстить за предательство и надменность агентов. И тогда наши армии
отправляются в поход опустошать их жилища, но сие им не удается. Послы,
что явились днесь, прогуливались по городу, осматривая его чудеса, но
при этом ни восклицаниями и ничем другим не выражали восхищения. Во
время аудиенции с обеих сторон произнесено было много любезных речей, и
после пира послы были отосланы, одаренные множеством подарков, все
больше земледельческими орудиями, кои перекуют они на оружие и восстанут
на своих угнетателей. Добрые это были молодцы, видом дикие, ликом
яростные. Но племя их и другие такие племена как заноза в боку для моего
отца и его совета. У них нет бога, а если мы по доброте сердечной
посылаем им миссионера, дабы наставил он их на путь истинный, они его
почтительно выслушивают, а потом съедают, и сие мешает воссиять среди
них свету веры.