ОТРЫВОК ИЗ ДНЕВНИКА ЧЕЛОВЕКА С ПОЛОЖЕНИЕМ
 
 Был принят славнейшей, могущественнейшей, всемилостивейшей,
благороднейшей Ее Величием Исполняющей Обязанности Главы Человечества,
которую я назвал этими ее официальными титулами и коленопреклоненно,
смиренно ее поблагодарил; затем, получив разрешение, выраженное
мановением руки, поднялся и встал перед престолом. Происходило это в
Зале Государей, в том дворце, в котором она и вся Первая Семья живут уж
не знаю сколько столетий и который они предпочитают всем остальным. Он
по-прежнему остается самым великолепным - и на мой взгляд, самым
красивым - дворцом во всей империи. Его золоченые здания занимают целые
мили и сияют, точно упавшее на землю солнце. Его парки, сады и леса
теряются в голубой дали, и кажется, будто этот рай беспределен. Сто
тысяч человек, не считая бригад и дивизий дворцовой гвардии, служат
Прародителям и семьям их первых эдеморожденных потомков. И все же дворец
этот не кажется таким уж огромным в колоссальной столице, чье население
почти невозможно выразить в цифрах и где многие улицы тянутся на двести
с лишним миль.
Зал Государей - это великолепная обширная ротонда, которой
искуснейшие старые мастера придали сказочную красоту с помощью мраморных
статуй, драгоценных камней, золотых украшений и закатного великолепия
красок. Здесь монархи всего земного шара в сопровождении знатнейших
своих вельмож собираются каждые пятьдесят лет, чтобы поклониться
Прародителям человечества. Для этого, разумеется, необходим простор - и
простора здесь хватает. Какое, вероятно, дивное зрелище представляет
собой это множество черных, белых, желтых и коричневых царей в
богатейших чужеземных нарядах! И какое тут раздолье для толмачей! Но
сейчас Зал почти пуст - телохранители, камергеры, пажи и все прочие, с
надлежащим количеством секретарей, готовых ничего не делать и усердно
этим занимающихся.
Наряд Ее Величия напоминал арктические небеса, когда северное сияние
затопляет их трепещущими волнами лилового, малинового и золотого
пламени, - и сквозь этот мерцающий, изменчивый сон переливающихся красок
пробегали, соединялись и расходились вспышки бесчисленных
драгоценностей, то разгораясь, то затухая, как искры в испепеленной
бумаге. Позже я с восторгом описал это великолепное зрелище
Нанга-Парбату, озлобленному и распущенному эдеморожденному отпрыску
Первой Крови, чье дурное сердце совсем переполнилось ненавистью,
завистью и злобой, когда давным-давно ему было запрещено являться на
глаза Праотцам. Он едко улыбнулся и сказал презрительно:
- Ах, это чванство! А я еще помню дни, когда на всю семью не нашлось
бы и одной рубашки.
Я сдержал свое возмущение, так как человеку моего положения не
дозволяется возражать эдеморожденным, даже когда он этого хочет, хотя
подобное желание в истинно лояльной груди может возникнуть лишь в минуту
гнева и тут же бесследно исчезает; но я смиренно просил его избавить
меня от подобных слов о Властях Предержащих, ибо мне не подобает их
слушать.
- Ну, разумеется, - фыркнул он, - ты же патриот, как и все тебе
подобные. А что такое патриот, скажи на милость? Да тот, кто
пресмыкается перед Первой Семьей и прославляет императора и
правительство, правы они или не правы - и особенно когда они не правы;
это называется "стоять за свою страну". Патриотизм... Подделка, пакость,
посеребренная детская погремушка, с помощью которой сброд грабителей,
конституционных пустозвонов, слабоумных и лицемеров, именуемый имперским
правительством, обманывает и прибирает к рукам доверчивых детей - народ.
О, патриотизм - это чудная вещь. Адам имел обыкновение Называть его
"последним приютом негодяя". А знаешь, пустоголовые невежды даже меня
называли патриотом. Увы, в этом мире невозможно избежать оскорблений.
Пойдем выпьем?
Я чувствовал себя ужасно неловко: прохожие изумленно
оглядывались, видя, как Отпрыск Первой Крови в священном одеянии своего
сословия (правда, весьма поношенном) фамильярно, будто равного, держит
за лацкан человека моего положения. Да и слова его, несомненно, мог
расслышать кто угодно, потому что он _упорно_ говорил чрезвычайно
звучным голосом (будучи, так сказать, слегка под мухой), как я ни
старался его успокоить. Чтобы избежать любопытных взглядов, я последовал
за ним в "Герб Эдема", где наконец вздохнул свободно, так как все
посетители почтительно встали в удалились с непокрытыми головами.
- Рабы! - рявкнул он. - Погляди на них: они унижаются перед одеждой,
перед случайностью рождения - опять посеребренная детская погремушка! О,
господи, вот что такое это человечество. - Он скрипуче засмеялся. -
Человечество, которое столь высокого мнения о себе!
Он оглядел свое священное одеяние, оторвал висевший на ниточке кусок
золотого кружева, задумчиво помял его в руке и бросил собаке, которая с
надеждой его обнюхала, а потом, не тронув, разочарованно побрела прочь.
- Вот, во всяком случае, разумное создание, достойное уважения. Я
склоняюсь перед ним. - Он запустил пальцы в свою белоснежную гриву и
сказал со вздохом. - Что же, когда-то и мы были так же мудры и так же
разумны. Я видел те дни.
Вскоре он снова разразился горячей тирадой. На этот раз - по поводу
непотизма. Имен он, правда, все-таки не упоминал, но было совершенно
ясно, что метит он в Исполняющую Обязанности Главы Человечества, свою
бабушку. У меня просто мурашки по коже побежали,
- В этом дворце нет ни одного поста, - говорил он, - которого можно
было бы добиться заслугами, нет ни одной богатой синекуры, которая не
была бы отдана какому-нибудь слабоумному старикашке только потому, что
по случайности рождения он принадлежит к одной из Первых Трех Степеней
Родства. Все, что чего-нибудь стоит, отдается Трем Сословиям. И как они
цепляются за свои теплые местечки, эти дряхлые развалины! Адам, бывало,
вздыхал и говорил: "Они редко умирают и никогда не подают в отставку".
Непотизм? Да это просто осиное гнездо непотизма. Она - ах, боже мой! -
она не выносит ни прикосновения, ни запаха плебейской плоти. Даже
судомойки должны принадлежать к Первой Семье. Третья Степень Родства,
удостоверение геральдического департамента, брачные свидетельства всех
предков по прямой линии - так сказать, "ирландцев просят не
беспокоиться". И какая ирония - у нее-то у самой брачного свидетельства
нет1
Я осмелился возразить ему и сказал с упреком:
- Она так и родилась замужней.
- Чушь, - фыркнул он и щелкнул пальцами,- детские сказочки!
Тут он опять принялся обличать непотизм и договорился бог знает до
чего. Я мог бы напомнить ему (если бы человеку моего положения
приличествовало говорить подобные вещи), что будь даже эта система
плоха, сам он извлек из нее пользы больше, чем кто-либо другой. Ведь без
всяких на то прав, кроме происхождения, он два столетия служил во дворце
и перепробовал в нисходящем порядке все должности, составляющие
священную привилегию Третьей Степени Родства, позоря каждую из них по
очереди, пока не докатился до ранга чистильщика сапог. И только когда
было обнаружено, что он ухитрился обесчестить и этот пост, от него
наконец в отчаянии отреклись и запретили ему появляться во дворце.
Он бранил по очереди все, что мы уважаем и почитаем, а я был
вынужден слушать, потому что он очень капризен и мог бы смертельно
оскорбиться, если бы я вдруг попросил разрешения уйти. Но в конце концов
без всякого предупреждения или предисловия он неожиданно заявил, что ему
надоела моя бесконечная болтовня, и указал рукой на дверь. Это было не -
-справедливо, потому что говорил один только он, а я не сказал и трех
слов, но я тут же, почтительно пятясь, удалился без всяких возражений,
так как рад был расстаться с ним на любых условиях. Через минуту он тоже
вышел из трактира и пошел по улице, ни на кого не глядя, а все прохожие
расступались перед ним, почтительно кланяясь. Самый неприятный шалопай
из всех мне известных - в этом я уверен,
По характеру, по речи, по виду он - полная противоположность своей
благородной бабушке. В давние времена, говорят, и она восставала И не
желала покориться, но заботы и бремя веков очистили ее сердце для
милосердия и кротости, всегда в нем живших, и их благодать освещает ее
лицо, и оно прекрасно; Какой честью было увидеть ее еще раз! Я не видел
ее с первого дня нового столетия, когда она в блеске иллюминации
торжественно показалась народу и по старинному обычаю благословила
наступающий век - церемония эта всегда производила глубокое впечатление,
но на этот раз она была особенно трогательной, потому что впервые Ее
Величие совершала обряд одна.
Все глаза увлажнились при виде пустого места рядом с ней, места,
которое, вероятно, больше никогда не будет занято. Восемьдесят лет тому
назад по причине все ухудшающегося здоровья Его Верховная Светлость
Глава Человечества передал все свои обязанности - но не власть - своей
Супруге и с тех пор не принимал прямого участия в управлении дедами
Первой Семьи, если не считать того, что пятьдесят пять лет назад он
ввиду некоторых важнейших обстоятельств удостоил аудиенции императора
мира и позволил убедить себя сделать то же самое тридцать один год
спустя. Вот уже три четверти века он живет в полном уединении под
строжайшим наблюдением личных врачей, и они с помощью все новых и новых
достижений медицины в течение последних пятидесяти лет год за годом
поддерживают теплящуюся в нем искру жизни. Это поистине замечательно.
Врачи вполне заслуживают того, чтобы их успех был назван чудом. Он
обеспечил им мировую славу, а также недурное богатство.