ГЛАВА XVIII
 

    ОСУЖДЕНА, НО НЕ СЛОМЛЕНА



По истечении десяти дней Парижский университет вынес решение по
Двенадцати Пунктам. Жанна была признана виновной по всем двенадцати; она
должна отречься от своих заблуждений и покаяться или же быть предана
светскому суду для наказания.
Решение Университета было, вероятно, принято еще до того, как ему
прислали Двенадцать Пунктов, и, однако, для вынесения приговора ему
потребовались две недели - с пятого по восемнадцатое. Мне думается, что
задержка была вызвана двумя затруднениями:
1. Кто были бесы, являвшиеся Жанне в образе святых?
2. Говорили ли ее святые только на французском языке?
Университет единогласно постановил, что с Жанной беседовали злые
духи, и ему надо было это доказать. Так он и сделал. Он выяснил, кто
были эти духи, и в обвинительном заключении даже назвал их по именам:
Велиал, Сатана и Бегемот. Это мне всегда казалось сомнительным и
недостоверным, и вот по какой причине: если бы Университет доподлинно
знал, что это были именно эти трое, он не преминул бы похвастать, _каким
образом_ это стало ему известно, и не ограничился бы одним лишь
голословным утверждением. Ведь заставили же Жанну объяснять, почему она
_не считает_ их за бесов. Мне кажется, что это было бы логично. Позиция
ученых мужей представляется мне слабой, и вот почему: они заявили, что
Жанне являлись бесы в обличии ангелов; всем известно, что бесы могут
принимать такое обличье, и тут Университет был совершенно прав. Но
дальше он впадал в противоречие: он утверждал, что _самому ему_ дано
распознавать природу таких видений, но не признавал этой способности за
девушкой, у которой было не меньше ума в голове, чем у любого из
университетских светил.
Ученым докторам надо было самим видеть этих духов, чтобы распознать
их, и, если Жанна была введена ими в обман, разве это не говорило за то,
что и ученые в свою очередь могли ошибиться, ибо их разум и суждения, во
всяком случае, не были яснее, чем у нее.
Что касается другой возможной причины затруднения и задержки, то я
коснусь ее только мимоходом. Университет постановил, что Жанна
кощунствовала, когда утверждала, будто ее святые говорили по-французски,
а не по-английски и стояли за французов. Вот что, по-моему, смущало
ученых богословов: они постановили, что Голоса исходили от сатаны и двух
его собратьев; но они же постановили также, что эти Голоса не были на
стороне французов, - иначе говоря, стояли за англичан; а раз за
англичан, значит, их надо считать уже не бесами, а ангелами. Иначе
получался конфуз, Университет считался самым мудрым и ученым заведением
на свете и ради своей репутации желал быть последовательным. Вот почему
он столько дней бился, пытаясь согласовать пункт первый, объявлявший,
что Голоса исходили от дьяволов, с пунктом десятым, утверждавшим, что
это были ангелы. Но от этих попыток пришлось отказаться. Выход найти не
удалось. Так оно осталось и по сей день: по пункту первому Университет
признал их дьяволами, а по пункту десятому - ангелами, - и этого
расхождения никак не устранить.
Посланцы Университета доставили это решение в Руан, а при нем -
письмо к Кошону, щедро расточавшее ему похвалы. Университет восхвалял
его за усердие, с каким он стремился уличить женщину, "которая своим
ядом отравила умы верующих на всем Западе", и в награду сулил ему
"бессмертный венец в небесах".
_Только и всего?_ Венец в небесах? Это что-то уж очень ненадежное, -
что называется вексель без передаточной надписи. И ни слова насчет
Руанского архиепископства, ради которого Кошон погубил свою душу. Венец
в небесах! После всех его тяжких трудов это должно было звучать для него
насмешкой. Что ему делать на небесах? У него там не нашлось бы знакомых.
19 мая в архиепископском дворце собралось пятьдесят судей, чтобы
решить судьбу Жанны. Некоторые были за то, чтобы немедленно предать ее
светскому суду, но большинство хотело еще раз испробовать "кроткое
увещевание".
Поэтому двадцать третьего тот же состав суда собрался снова, и Жанна
предстала перед ними. Руанский каноник Пьер Морис обратился к Жанне с
речью, в которой убеждал ее спасти свою жизнь и душу, отречься от своих
заблуждений и подчиниться Церкви. Свою речь он закончил зловещей
угрозой: если она будет упорствовать - это означает верную погибель ее
души и, очевидно, также и тела. Но Жанна была непреклонна. Она сказала:
- Если бы меня уже осудили и я видела бы перед собой костер и
палача, готового поджечь его; если бы я была уже охвачена пламенем, - я
и тогда ничего не сказала бы, кроме того, что уже говорила на суде, и с
этим я умерла бы.
Воцарилось глубокое молчание, длившееся несколько минут.

Перевод Э. Боровика

    БИБЛЕЙСКИЕ ПОУЧЕНИЯ И РЕЛИГИОЗНАЯ ТАКТИКА {19_19}



Перемены, которым подвергались цивилизация и национальный характер,
никогда не проходили без самого активного участия религии. Так было на
протяжении всей истории человечества и, без сомнения, будет во все
времена. По крайней мере до тех пор, пока человек, путем медленной
эволюции, не превратится в нечто действительно прекрасное и возвышенное,
на что потребуются еще миллиарды лет.
Христианская библия по существу представляет собой аптеку.
Ассортимент ее снадобий остается неизменным, меняются лишь методы их
применения. В течение восемнадцати веков эти изменения были едва
заметны. Метод оставался аллопатическим - аллопатическим в его самой
грубой и жестокой форме. Тупой и невежественный эскулап день и ночь не
покладая рук вливал в своего пациента гигантскими, невероятными дозами
самые омерзительные лекарства, какие только можно было разыскать на
аптекарском складе. Он пускал ему кровь, ставил банки, давал рвотное и
слабительное, вызывал слюнотечение, никогда не предоставляя пациенту
возможности оправиться от болезни и восстановить природные силы. В
состоянии такого духовного недуга он держал его восемнадцать веков, и за
все это время пациенту не выпало ни одного светлого дня. Что касается
запаса медикаментов, то он всегда состоял поровну из гибельных или
расслабляющих ядов и целебных, успокаивающих лекарств. Впрочем, духовный
эскулап, исходя из многолетней практики, прибегал всегда лишь к первым и
в результате мог нанести своему пациенту один вред. Что он и делал.
Не так давно, уже в нашем столетии, в методах лечения произошли
значительные перемены. Правда, это имело место в основном, или, вернее,
только в Англии и в Соединенных Штатах. В других странах пациент в наше
время либо по-прежнему пользуется средневековыми средствами, либо совсем
обходится без врача.
В странах английского языка перемены, наблюдаемые в нашем столетии,
были вызваны тем, что пациент взбунтовался против методов лечения; во
всяком случае, эскулапом эти перемены предусмотрены не были. Пациент
решил лечить себя сам, И эскулап увидел, что количество больных
катастрофически падает. Тогда, чтобы не остаться без работы, он решил
видоизменить свой метод. Делал он это постепенно, с большой неохотой и
лишь в тех случаях, когда обстоятельства вынуждали его. Прежде всего он
прекратил ежедневную выдачу ада и вечного проклятия и прописал больному
принимать их только через день. Потом он стал применять их все реже и
реже. Когда же он ограничился воскресеньями и решил, что на этом можно
остановиться, появился гомеопат, заставил его отказаться от ада и
вечного проклятия вовсе и ввел вместо них христианскую любовь, утешение,
милосердие и сострадание. Уж эти-то всегда имелись в избытке в церковной
аптеке, и их золотые этикетки особенно бросались в глаза среди мерзких
слабительных, рвотных и ядов, рядом с которыми они красовались на
длинных полках. И не фармацевтов надо обвинять в том, что они не
применялись, - просто таковы были методы лечения. Для церковного
эскулапа, жившего пятьдесят лет назад, все его предшественники на
протяжении восемнадцати веков были только знахарями; для современного
церковного эскулапа его предшественник, живший пятьдесят лет назад, -
такой же знахарь. Чем станет когда-нибудь нынешний церковный эскулап в
глазах человека, который сам для себя будет духовным врачом? Если только
не остановится и не окажется выдумкой эволюция, которая была реальностью
еще в те времена, когда Земля, Солнце и все планеты солнечной системы
представляли собой лишь летучую дымку метеорной пыли, то совершенно
ясно, какая судьба уготована нынешнему церковному эскулапу.
Методы, к которым прибегают церковники, - весьма любопытны, а
история их - занимательна. Во все времена римская церковь имела своих
рабов, покупала и продавала их, санкционировала работорговлю, поощряла
ее. Долгое время спустя после того, как некоторые христианские народы
освободил" своих рабов, церковь все еще продолжала владеть ими. Но разве
можно сомневаться в том, что церковь не могла поступать иначе, - ведь
все это делалось ею в соответствии с волей господа, а она была его
единственным представителем на земле, полномочным и непогрешимым
толкователем его библии. Существовало священное писание, которое можно
было толковать только так, а не иначе; церковь всегда была права: она
лишь поступала так, как предписывала ей библия. Уверенная в своей
правоте, церковь на протяжении многих веков ни разу не возвысила голос
против рабства. Сегодня мы наконец слышим, что папа римский объявил
работорговлю грехом и даже посылает в Африку специальную экспедицию,
чтобы приостановить захват новых рабов. Итак, догматы остались те же,
изменилась лишь тактика. Почему? Да потому, что человечество решило
подправить библию. Сама церковь никогда на это не идет, но она в то же
время никогда не упускает случая пристроиться в хвост событий и
приписать себе чужие заслуги. Именно так она поступает и в данном
случае.
Христианская Англия поддерживала и одобряла рабство в течение 250
лет, а ее святые отцы взирали на это, временами принимая в работорговле
активное участие, а временами оставаясь в стороне. Можно, конечно,
утверждать, что интересы, которые Англия преследовала в этом деле, были
христианскими интересами и что вся работорговля носила чисто
христианский характер. Больше чем кто-либо, Англия приложила усилий для
того, чтобы возродить работорговлю после долгого застоя, и в конце
концов продажа рабов стала как бы христианской монополией, иными словами
- оказалась в руках только христианских стран. Английские парламенты
поддерживали работорговлю и покровительствовали ей. Два английских
короля состояли пайщиками компаний по продаже рабов. Первый английский
профессиональный охотник за рабами, Джон Хокинс {19_19_1}, память о
котором чтут до сих пор, произвел во время своей второй экспедиции такие
опустошения, так успешно нападал на туземные деревни, предавая их огню,
увеча, уничтожая, захватывая и продавая в рабство их безобидных жителей,
что восхищенная королева пожаловала ему звание рыцаря, - то самое
звание, которым когда-то награждали наиболее достойных, совершивших
подвиги во славу христианства. Новоиспеченный рыцарь с чисто английской
откровенностью и грубоватым простодушием начертал на своем гербе
коленопреклоненного, закованного в цепи негритянского раба. Деятельность
сэра Джона была истинно христианским изобретением, и в течение четверти
тысячелетия эта кровавая и страшная монополия оставалась в руках
христиан. С ее помощью разрушали жилища, разлучали семьи, порабощая
отдельно мужчин и женщин, разбивали бессчетное число человеческих
сердец, - и все это лишь для того, чтобы христианские нации могли
процветать и жить в довольстве, чтобы могли строиться христианские
церкви, а проповедь кроткого и милосердного Спасителя могла
распространиться по всей земле. Хотя прежде этого никто и не подозревал,
теперь ясно, что название корабля сэра Джона таило в себе скрытое
пророчество. Ведь это судно называлось "Иисус".
Однако настал день, когда один неполноценный английский христианин
{19_19_2} восстал против рабства. Любопытный факт: когда христианин
восстает против укоренившегося зла, это почти всегда христианин
неполноценный, принадлежащий к какой-нибудь второстепенной, всеми
презираемой секте. Разгорелась ожесточенная борьба, но в конце концов от
работорговли пришлось отказаться. Библейские поучения остались,
изменилась тактика.
А затем случилась обычная вещь. Посетивший нашу страну англичанин -
один из тех, что всегда видят соринку в чужом глазу, - воздел к небу
свои набожные ручки, придя в ужас от нашего рабства. Горе его не
поддавалось описанию, слова были полны горечи и презрения. Правда, он
оплакивал именно наших рабов, которых было менее полутора миллионов, в
то время как его Англия по-прежнему имела в своих заморских владениях
двенадцать миллионов рабов, но это не умерило его воплей, не остановило
его слез, не смягчило сурового осуждения. Тот факт, что каждый раз,
когда наши предки пытались избавиться от рабства, именно Англия ставила
нам всяческие преграды и разбивала все наши планы, не имел для него
никакого значения: ведь все это уже стало достоянием истории и даже не
заслуживало упоминания.
Но наконец и мы обратились в другую веру и тоже начали поднимать
голос против рабства. Повсюду обнаружились люди с мягким сердцем, в
любом уголке страны при желании можно было найти хотя бы мельчайший
признак растущей жалости к рабу. В любом уголке - кроме церкви. Правда,
в конце концов не выдержала и церковь. Ведь она всегда так поступала.
Сначала вела отчаянную и упорную борьбу, а затем делала то же, что и
всегда, - старалась ухватиться за хвост событий. Рабство пало. Писание,
оправдывавшее его, осталось, изменилась лишь тактика. Вот и все.
На протяжении многих веков существовали ведьмы. Так, во всяком
случае, утверждала библия. И именно она приказывала уничтожать их.
Поэтому церковь, в течение 800 лет исполнявшая свои обязанности лениво и
неохотно, эту свою святую миссию принялась осуществлять всерьез - с
помощью виселиц, орудий пытки и пылающих костров. За девять веков
повседневной усердной работы церковь засадила в тюрьмы, подвергла
пыткам, повесила и сожгла целые армии ведьм, дочиста отмыв весь
христианский мир их нечистой кровью.
Но неожиданно стало известно, что никаких ведьм нет и никогда не
было. Тут уж не знаешь, смеяться или плакать. Кто же открыл, что ведьм
не существует? Может быть, церковники? Нет, эти никогда не делали
никаких открытий. В Салеме {19_19_3} священник с трогательным упорством
продолжал цепляться за священное писание, призывающее уничтожать ведьм,
даже после того, как прихожане, решившись на этот раз забыть о библии,
со слезами на глазах раскаялись в тех преступлениях и жестокостях,
которые их заставили совершить. Священнику хотелось еще крови, еще
обличений, еще жестокостей, и именно не осененные святостью прихожане -
вот кто остановил его руку. В Шотландии священник убил ведьму уже после
того, как суд признал ее невиновной. А когда более сострадательные
гражданские власти предложили изъять отвратительные статьи, направленные
против ведьм, из свода законов, явились попы и просьбами, слезами и
проклятиями пытались вынудить их не делать этого.
Ведьм нет. Но библия, которая признает их существование, остается.
Изменилась лишь тактика. Нет никакого адского огня, а библия все пугает
им. Оказался небылицей первородный грех, но библия продолжает
утверждать, что он есть. Более двухсот статей, каравших смертью, исчезло
из свода законов, но библия, породившая их, остается.
Разве не достоин внимания тот факт, что из всего множества
библейских изречений, к которым прикасалось уничтожающее перо человека,
он ни разу не вычеркнул ни одного доброго и полезного? А если так,
значит, можно надеяться, что при дальнейшем развитии просвещения человек
в конце концов сумеет придать своей религиозной тактике какое-то подобие
благопристойности.

Перевод Т. Кудрявцевой