ИСТОРИЮ", ИЛИ "ОБЩИЙ ОЧЕРК ИСТОРИИ" {8_8}
 
    В речи, которую он произнес более пятисот лет назад, и которая
полностью дошла до нас, он сказал:
"Мы, свободные граждане Великой республики, по праву гордимся ее
величием, ее мощью, ее справедливым и кротким правительством, ее
великими свободами, ее славным именем, ее Незапятнанной историей, ее
незагрязненным флагом и тем, что ее руки не угнетали слабых, не были
обагрены кровью захватнических войн, что ее гостеприимная дверь
распахнута перед изгнанниками всех наций; мы гордимся почтительным
уважением, которое питают к ней монархии, окружающие ее со всех сторон,
но более всего мы гордимся высоким патриотизмом, который мы унаследовали
от наших отцов, который сохранили чистым, с помощью которого завоевали
наши свободы и сохраняем их по сей день. Пока жив этот патриотизм,
Республике ничто не угрожает, величие ее незыблемо и никаким земным
силам ее не одолеть".
Поразмыслите над этими словами. Вопреки всем нашим традициям мы
затеваем теперь несправедливую и подлую войну, войну против беспомощного
народа, войну, чья цель - гнусный грабеж. Вначале наши сограждане,
сохраняя верность тем принципам, в которых они были воспитаны, выступали
против нее. Но теперь они отступились от них и требуют совсем иного. Чем
же вызвана эта перемена? Всего лишь ловким ходом политика - звонкой
фразой, зажигательной фразой, от которой закружились их не способные к
критическим размышлениям головы: _"Наша страна и в правом и в
неправом!"_ Пустая фраза, глупая фраза. Но ее печатала каждая газета,
она гремела с церковных кафедр, старший инспектор департамента народного
образования приказал повесить этот лозунг в каждой школе, военное
министерство начертало ее на государственном флаге. И каждый человек,
который выкрикивал ее недостаточно громко или просто молчал, объявлялся
предателем - патриотами считались только те, кто вопил. Чтобы считаться
патриотом, надо было непрерывно твердить: "Моя страна и в правом и в
неправом" и требовать этой малой войны. Но неужели вы не заметили, что
фраза эта оскорбительна для всей нации?
Ибо кто является "страной" при республике? Правительство, в данную
минуту стоящее у власти? Но ведь правительство - это только _слуга_,
временный слуга, и ему не дано решать, какой путь правый, а какой
неправый, кто патриот, а кто нет. Оно обязано подчиняться указаниям, а
не давать их. Так что же все-таки "страна"? Газеты? Церковь? Школьные
инспектора? Но ведь все они - только незначительная часть страны, а
вовсе не она вся; не им принадлежит власть, им принадлежит лишь
ничтожная доля этой власти. Их приходится по одному на тысячу, и власть
принадлежит именно этим тысячам; именно _эти тысячи_ должны решать,
какой путь правый, а какой - неправый; именно они должны решать, кто
патриот, а кто - нет.
Кто же эти тысячи? Другими словами, кто же составляет "страну"? При
монархии страна - это монарх и его семья, при республике - это голос
народа. Каждый из вас должен говорить сам за себя, от своего имени и на
свою ответственность. И это - великая и святая ответственность, от нее
нельзя легкомысленно отмахнуться, поддавшись запугиванию со стороны
церкви, газет, правительства или чарам пустой фразы политикана. Каждый
сам должен решить для себя, какой путь правый, а какой - неправый, что
патриотично, а что нет. Нельзя уклониться от выполнения этого долга и
остаться человеком. А выбрать путь против внутреннего убеждения - значит
стать подлейшим и бессовестнейшим предателем и по отношению к самому
себе и по отношению к своей стране, как бы ни называли тебя люди. Если
ты один, вопреки всей нации, выбрал какой-то путь, считая, что путь этот
- правый, значит, ты исполнил свой долг и по отношению к себе и по
отношению к своей стране - и держи голову высоко! Тебе нечего стыдиться.
Только когда опасность грозит самому существованию республики,
человек должен поддерживать свое правительство, даже если оно неправо.
Но только в этом случае.
Существованию нашей республики не грозит никакая опасность. И нация
продала свою честь за звонкую фразу. Она перерубила надежный якорный
канат и плывет по воле волн, отдав свой штурвал в руки пиратов. Глупая
фраза нуждалась в подкреплении, и она обрела достойную пару: "Даже если
эта война несправедлива, мы ее уже начали и должны довести до конца:
_прекратить ее - значит покрыть себя бесчестием_". Право, никакой
громила не мог бы сказать лучше. Мы не можем прекратить гнусную
грабительскую экспедицию потому, что заключить мир с этим маленьким
народом, требующим только одного - сохранения своей независимости, -
значит покрыть себя бесчестием. Вы забыли изречение Адама - вспомните
его, хорошенько над ним поразмыслите. Он сказал: _"Бесславный мир лучше
бесчестной войны"_.
Вы посеяли семена, и они дадут всходы.

...Но спасти Великую республику оказалось невозможным. Она прогнила
до самой сердцевины. Жажда захватов давным-давно сделала свое черное
дело; топча беспомощных чужеземцев, республика, естественно, научилась с
вялым равнодушием смотреть на попрание прав своих собственных граждан;
толпы, рукоплескавшие подавлению чужих свобод, дожили до дня, когда им
самим пришлось расплачиваться за эту ошибку. Правительство окончательно
попало в руки сверхбогачей и их прихлебателей; избирательное право
превратилось в простую машину, и они вертели им как хотели. Торгашеский
дух заменил мораль, каждый стал лишь патриотом своего кармана.
Плутократы, которые вначале только с великой пышностью принимали
аристократов из соседних стран и покупали их для своих дочерей, с
течением времени сами возжаждали наследственных титулов. Возникло все
усиливающееся тяготение к монархическому строю. Сначала об этом говорили
шепотом, потом - в полный голос.
Вот тогда-то на Крайнем Юге и появился муж рока, получивший прозвище
"Феномена". Армия за армией, держава за державой рассыпались в прах под
могучей поступью сапожника, и он продолжал свой победоносный путь на
север - все дальше на север. Дремлющая Республика наконец проснулась, но
было уже поздно. Она изгнала менял из храма и отдала бразды правления в
чистые руки - но все оказалось бесполезным. Чтобы укрепить свою власть,
менялы давно уже подкупили половину граждан с помощью солдатских пенсий,
превратив некогда благотворную меру в средство изготовления рабов, в
надежнейшее орудие тирании - ведь каждый пенсионер имел право голоса, а
пенсию получали каждый мужчина и каждая женщина, которые когда-либо были
знакомы с солдатом; пенсии начислялись со дня Грехопадения, и орды
людей, в жизни своей не державших в руках оружия, требовали и получили
деньги за триста прошедших лет. Завоевания не только не пополняли
государственную казну, но с самого начала стали для нее тягчайшей
обузой. Пенсии, завоевания и коррупция привели страну к полному
банкротству, несмотря на сумасшедшие налоги; государственные кредиты
были исчерпаны, арсеналы пусты, страна не готова к войне. Военные и
морские училища, так же как и все офицерские посты в армии и флоте,
давно стали заповедником менял, а постоянная армия - творение эпохи
завоеваний - превратилась в их вотчину.
Армия и флот отказались подчиниться новому конгрессу и новому
правительству и насмешливо заявили: "Попробуйте заставьте!" Возразить на
это было нечего. Порядочные люди, ничего не понимавшие в мореплавании,
вывели в море те корабли, которые не надзирали за завоеванными странами,
и утопили их все в честной попытке исполнить свой долг. Штатское
ополчение, руководимое штатскими, воодушевленное истинным патриотизмом
былых давно забытых времен, кинулось на фронт, вооруженное вилами и
охотничьими ружьями, - и регулярная армия оставила от него мокрое место.
Ибо менялы под шумок продались сапожнику. Он наделил менял пышными
титулами и без единого выстрела взошел на трон Республики.
Вот каким образом Попоатахуалпакатапетл стал нашим господином, а
вскоре власть его перешла к его преемнику, носящему то же имя, который
до сих пор правит нами через своего вице-короля.