ОТРЫВКИ ИЗ ДНЕВНИКОВ ЕВЫ, ВКЛЮЧЕННЫЕ В ЕЕ АВТОБИОГРАФИЮ
 
 Еще одно открытие. Как-то я заметила, что Уильям Мак-Кинли {12}
выглядит совсем больным. Это - самый первый лев, и я с самого начала
очень к нему привязалась. Я осмотрела беднягу, ища причину его
недомогания, и обнаружила, что у него в глотке застрял непрожеванный
кочан капусты. Вытащить его мне не удалось, так что я взяла палку от
метлы и протолкнула его вовнутрь. Уильяму Мак-Кинли сразу стало легче.
Возясь с ним, я заставляла его пошире открывать пасть, чтобы мне было
удобнее туда заглядывать, и обратила внимание, что зубы у него какие-то
странные. И вот теперь я подвергла их внимательному научному осмотру и к
своему величайшему изумлению открыла следующее: лев - не вегетарианец,
он плотоядный хищник! Во всяком случае, его готовили в плотоядные
хищники.
Я побежала к Адаму и сообщила ему об этом, но он, конечно, только
насмешливо рассмеялся и сказал:
- А откуда он возьмет плоть?
Мне пришлось сознаться, что я этого не знаю.
- Отлично. Значит, ты сама видишь, что это чистая фантазия. Плоть не
предназначена для того, чтобы ее ели, иначе она была бы ниспослана. Раз
ниспосланной плоти не существует, отсюда неопровержимо следует, что в
план мироздания плотоядные твари включены не были. Ведь это логично, не
так ли?
- Логично.
- Есть в этом рассуждении какие-нибудь натяжки?
- Нет.
- Хорошо. Так что же ты можешь на это возразить?
- А то, что существует нечто превыше логики.
- Неужели? Что же это?
- Факты.
Я подозвала первого попавшегося льва и велела ему открыть пасть.
- Взгляни-ка на подветренную верхнюю челюсть, - сказала я. - Разве
этот длинный передний зуб - не клык?
Он был удивлен и сказал решительно и веско:
- Клянусь моим нимбом, это клык.
- А эти четыре позади него?
- Малые коренные, если мне не изменяет рассудок!
- А эти два сзади?
- Коренные зубы, или я не способен отличить на глаз коренной зуб от
причастия прошедшего времени Мне нечего больше возразить. Статистика не
может ошибаться: этот зверь - не травоядное.
Вот он всегда такой: ни мелочности, ни зависти - только
справедливость и великодушие. Докажите ему что-нибудь, и он тут же, и
без всякой обиды, признает, что был неправ. Не знаю, достойна ли я этого
чудесного юноши, такого прекрасного и благородного?
Это произошло на прошлой неделе. С тех пор мы обследовали многих
животных и убедились, что здешние места изобилуют плотоядными зверями,
хотя прежде мы этого совсем не замечали. И вот теперь почему-то очень
грустно бывает смотреть на величественного бенгальского тигра, который
пожирает землянику и лук; это как-то но вяжется с его натурой, хотя я
раньше ничего подобного не чувствовала.

_(Позже)_. Сегодня в лесу мы слышали Глас. Мы долго искали его, но
так и не нашли. Адам сказал, что слышал его и раньше, но никогда не
видел, хотя и находился совсем рядом с ним. По мнению Адама, этот Глас
вроде воздуха и увидеть его нельзя. Я попросила его рассказать все, что
он о нем знает, но он почти ничего не знал. Это Владыка Сада, сказал он,
который велел ему ухаживать за Садом и хранить его; и еще Глас сказал,
что мы не должны есть плоды одного дерева, а если поедим их, то
обязательно умрем. Смерть наша будет неизбежной. Больше Адам ничего не
знал. Я захотела посмотреть дерево, и мы пошли длинной и чрезвычайно
приятной дорогой к уединенному и очень красивому месту, где оно растет;
там мы сели на землю, долго его рассматривали и разговаривали. Адам
сказал, что это - дерево познания добра и зла.
- Добра и зла?
- Да.
- А что это?
- Что - "это"?
- Ну, это самое. Что такое "добро"?
- Не знаю. Откуда мне знать?
- Ну, а "зло"?
- Наверное, название какого-нибудь предмета, только я не знаю
какого.
- Адам, но ты же должен иметь о нем хоть _какое-то_ представление.
- С какой стати? Я его никогда не видел. Как же я могу иметь о нем
представление? А по-твоему, что это?
Конечно, я ничего не могла ему ответить и поняла, насколько
неразумно с моей стороны было требовать объяснений у него. Мы никак не
могли догадаться, что это такое. Просто новое слово, как и "добро", - мы
их никогда раньше не слышали, и они не имели для нас никакого смысла. Я
продолжала о них думать и вскоре спросила:
- Адам, а эти другие новые слова, "умрем" и "смерть", что _они_
означают?
- Понятия не имею.
- Ну, а как ты _думаешь_, что они могут означать?
- Деточка, неужели ты не видишь, насколько невозможно хотя бы
приблизительно угадать, о чем идет речь, если я вообще ничего об этом не
знаю? Человек не в состоянии _думать_, если ему _не о чем_ думать. Разве
не так?
- Да... конечно; но только ужасно досадно. Ведь Именно потому, что я
ничего не знаю, я и _хочу_ узнать. Некоторое время мы молчали, ломая
голову над этой загадкой, но вдруг я сообразила, что нам надо сделать,
чтобы разрешить все сомнения, и даже удивилась, как мы сразу до этого не
додумались - так это было просто. Я вскочила на ноги и воскликнула:
- Какие мы глупые! Давай съедим этот плод; мы "умрем", узнаем, что
такое "Смерть", и не будем больше из-за этого мучиться!
Адам согласился со мной, встал и уже потянулся за яблоком, как вдруг
мимо проковыляло крайне любопытное создание, каких нам еще не доводилось
видеть, и мы, конечно, забыли о пустяках, не имевших отношения к науке,
и погнались за тварью, которая имела к ней самое прямое отношение.
Много миль гнались мы по горам и долам за этим неуклюжим, хлопающим
крыльями уродом, пока не очутились в западной части долины, где растет
большая смоковница, и там мы его изловили. Какая радость! Какой восторг!
Он оказался птеродактилем! До чего же он прелестен, милое страшилище! И
какой злюка, и как отвратительно каркает! Мы подозвали двух тигров и
поехали домой верхом, захватив его с собой, и теперь он сидит рядом, и
уже поздно, но я не ложусь спать, такое он обворожительное чудище, да к
тому же и поистине царственный вклад в науку. Я знаю, я не сомкну глаз,
все буду думать о нем и торопить утро, чтобы поскорее обследовать его,
осмотреть, угадать тайну его происхождения и решить, насколько он птица,
а насколько пресмыкающееся, и установить, реликт ли он или результат
естественного отбора; впрочем, последнее, судя по его виду, сомнительно.
О Наука! Рядом с тобою все прочие интересы рассеиваются как туман!
Проснулся Адам. Просит меня не забыть записать эти четыре новые
слова. Значит, он их уже забыл. Но я их помню. Ради него я всегда
начеку. Они уже записаны. Он составляет словарь - по крайней мере, так
ему кажется, однако я замечаю, что все хлопоты достаются на мою долю. Но
что за беда! Я люблю делать то, о чем он меня просит, а работа со
словарем доставляет мне особое удовольствие, потому что иначе бедный
мальчик попал бы в очень неловкое положение. Слишком уж ненаучно его
правописание. Он пишет "мышь" через "_ж_", а "мышление" через "_ш_",
хотя оба эти слова одного корня.
*Три дня спустя*. Мы зовем его Терри - для краткости, и он просто
прелесть! Все эти три дня мы только им и занимаемся. Адам не может
понять, как наука до сих пор обходилась без Терри, и я с ним согласна.
Наш кот, увидев чужого, позволил себе с ним вольность, но тут же пожалел
об этом. Терри так хватил Томаса от носа до кормы, что только клочья
полетели, и Томас удалился с таким видом, будто готовил сюрприз, а
теперь собирается поразмыслить на досуге, почему все вышло как раз
наоборот. Терри великолепен, с ним никто не сравнится. Адам тщательно
его обследовал и теперь убежден, что он - результат естественного
отбора. Мне кажется, Томас придерживается иного мнения.
*Третий год*. В начале июля Адам заметил, что у одной рыбы в пруду
развились ноги; эта рыба принадлежит к семейству китовых, но это не кит,
а только его карликовая разновидность. Она называется "головастик". Мы
наблюдали за ней с величайшим интересом, так как решили, что в случае,
если ее ноги достаточно вырастут, окрепнут и окажутся пригодными к делу,
мы разовьем их и у других рыб, чтобы они могли вылезать на сушу и гулять
там на свободе. Нас часто огорчает судьба этих бедняжек, живущих в
вечной сырости и обреченных всегда оставаться в воде, в то время как все
остальные могут резвиться среди цветов и радоваться. Вскоре ноги стали
совсем настоящими и из кита получилась лягушка. Она вылезла на берег,
начала прыгать и весело петь - особенно по вечерам, - ибо благодарность
ее была безгранична. Другие последовали ее примеру, и теперь у нас по
ночам полно музыки, что очень приятно по сравнению с прежним безмолвием.
Мы вытаскивали на берег самых разных рыб и пускали их гулять по
лугу, но каждый раз нас ждало новое разочарование - никаких ног у них не
появлялось. Это было очень странно; мы ничего не могли понять. Не прошло
и недели, как они все забрались обратно в воду, и, кажется, им там
нравится больше, чем на суше. Мы сделали вывод, что рыбы вообще не,
любят суши и не интересуются ею - все, кроме китов. В трехстах милях
отсюда в обширном озере водятся большие киты, и Адам отправился туда,
чтобы развить у них ноги и сделать их жизнь еще более счастливой.
Через неделю после его ухода родился маленький Каин. Я очень
удивилась - я и не подозревала, что может случиться нечто подобное. Но,
как любит говорить Адам, всегда случается то, чего не ждешь.
Сначала я не поняла, что он такое, и думала, будто это - новое
животное. Но, обследовав его, я убедилась, что это ошибка, так как у
беспомощной крошки не было зубов и почти никакого меха. Некоторые черты
у него были совсем человеческими, но их оказалось недостаточно, чтобы я
имела научное право отнести его к этому виду. Так что сперва он
рассматривался как _lusus nature_ {13}, уродство - и на время пришлось
этим ограничиться в ожидании его дальнейшего развития.
Однако вскоре он начал меня интересовать, интерес этот день ото дня
рос и превратился в более теплое чувство - в привязанность, потом в
любовь, а потом в слепое обожание. Это существо завладело всей моей
душой, и я была невыразимо счастлива и благодарна судьбе. Жизнь стала
блаженством, восторгом, экстазом, и каждый день, каждый час, каждую
минуту я жаждала, чтобы поскорее вернулся Адам и разделил со мной мою
почти нестерпимую радость.
*Годы четвертый и пятый*. Он наконец вернулся, но не согласился с
тем, что это - ребенок. Намерения у него самые лучшие, я его очень
люблю, но он всегда сперва ученый и лишь потом человек - такова уж его
природа, - и каждый факт обязательно хочет проверить научно. Сколько
тревог перенесла я за следующий год, пока он ставил свои опыты, описать
невозможно. Он подвергал малыша всяческим лишениям и неудобствам, чтобы
выяснить, птица он, пресмыкающееся или четвероногое и каково его
назначение, так что я, изнемогая от усталости и отчаяния, день и ночь
ходила за ним, стараясь утешить малютку и как-то помочь ему переносить
эти испытания. Адам думал, что я нашла маленького в лесу, и я не стала
его разуверять, так как эта мысль заставляла его по временам уходить в
лес на поиски другого такого же создания, а мы с малышом могли пока
отдохнуть и набраться сил. Никому не понять, какое облегчение я
испытывала, когда он прекращал свои ужасные опыты, собирал ловушки и
приманки и уходил в лес. Едва он скрывался из вида, как я прижимала
моего малютку к сердцу, душила его поцелуями и плакала от радости.
Бедный малыш, казалось, понимал, что случилось что-то приятное для нас с
ним, и брыкал ножками, ворковал и открывал беззубый ротик в широкой
счастливой улыбке до самого мозга, если, конечно, мозг его находится
именно там.
*Год десятый*. Потом появился наш маленький Авель. По-моему, нам
было года полтора-два, когда родился Каин, и три или три с половиной,
когда к нашей семье прибавился Авель. К этому времени Адам уже многое
понял. Его опыты становились все менее опасными и наконец после рождения
Гледис и Эдвины (на пятом и шестом году) прекратились совсем. Он нежно
полюбил детей, после того, как научно их классифицировал, и с тех пор в
Эдеме царит полное блаженство. - Теперь у нас девять детей - половина из
них мальчики, а половина - девочки.
Каин и Авель начали учиться. Каин уже умеет складывать не хуже меня,
а кроме того, немножко вычитать и умножать. Авель не такой способный,
как его брат, но он очень старателен, и это качество как будто заменяет
сообразительность. За три часа Авель выучивает столько же, сколько и
Каин, но Каин за это время успевает часа два поиграть. Таким образом,
хотя Авель бредет по дороге долго, но, как говорит Адам, "прибывает на
место точно по расписанию". Адам пришел к выводу, что старательность -
тоже талант, и поместил ее в соответствующем разделе словаря. Я
убеждена, что грамотность - тоже дарование. Несмотря на свои блестящие
способности, Каин пишет безграмотно. В этом отношении он очень похож на
своего отца, который способнее нас всех, но чья орфография совершенно
неописуема. Я пишу грамотно, и Авель тоже. Эти отдельные факты еще
ничего не доказывают, ибо такого скудного количества примеров
недостаточно для выведения общего принципа, но они все же заставляют
предположить, что уменье писать грамотно - это особый дар, который
дается человеку от рождения и является признаком посредственного ума.
Отсюда можно сделать обратный вывод, что отсутствие его указывает на
высокий интеллект. Порой, когда Адам пропускает через свою мельницу
какое-нибудь внушительное слово вроде "рационализма" и стоит, вытирая со
лба пот, над его останками, я готова пасть перед ним на колени, таким он
кажется интеллектуально великим, могучим и великолепным. Он способен
написать слово "фтизиатр" большим количеством способов, чем их вообще
можно придумать.
Каин и Авель - очень хорошие мальчики и нежно заботятся о своих
младших братишках и сестренках. Четверо старших бродят, где захотят, и
мы часто не видим их по два-три дня подряд. Как-то раз они потеряли
Гледис и вернулись домой без нее. Они никак не могли объяснить, где,
собственно, они ее хватились. Где-то далеко отсюда, говорили они, но где
именно, они не знают, так как никогда прежде не бывали в тех местах. Они
изобилуют ягодами растения, которые мы называем "смертоносной
белладонной" - а почему смертоносной, мы и сами не знаем. Слово это не
имеет никакого смысла - мы воспользовались для него одним из тех слов,
которые давным-давно слышали от Гласа, потому что мы любим использовать
новые слова при всяком удобном случае, чтобы они становились ручными и
привычными. Дети очень любят эти ягоды и, собирая их, долго бродили
между кустов; а когда они решили пойти в другое место, то оказалось, что
Гледис исчезла, и она не откликнулась на их зов.
На следующий день она не вернулась. И на следующий тоже, и на
третий. Прошло еще три дня, а она все не возвращалась. Это было очень
странно - ничего подобного до сих пор еще не случалось. В нас заговорило
любопытство. Адам решил, что если она не вернется завтра или, в крайнем
случае, послезавтра, нам следует послать Каина и Авеля на поиски.
Так мы и сделали. Они отсутствовали три дня, но все-таки отыскали
ее. У нее было много приключений. В первую же ночь она в темноте упала в
реку, и течение унесло ее очень далеко - как далеко, она не знала - и
выбросило на песчаную отмель. После этого она гостила у семейства
кенгуру, которое приняло ее очень хорошо и всячески за нею ухаживало.
Мама-кенгуру была с ней чрезвычайно ласкова и заботлива; каждый день она
вынимала своих детенышей из сумки и отправлялась на фуражировку среди
холмов и долин и приносила домой полную сумку самых спелых фруктов и
орехов; и почти каждый вечер к ним приходили гости - медведи, кролики,
сарычи, куры, лисицы, гиены, хорьки и всякое другое зверье, - и все
ужасно веселились. Животные, видимо, тревожились, что на девочке нет
меха, и, когда она засыпала, укрывали ее листьями и мхом, чтобы защитить
ее нежную кожу от холода. И мальчики так ее и отыскали - под кучей
листвы. Первые дни ей было не По себе так далеко от дома, но потом это
прошло.
"Не по себе" - это ее собственное выражение. Мы поместили его в
словарь и вскоре подыщем для него какой-нибудь смысл. Оно состоит из уже
известных нам слов, обладающих самостоятельным четким смыслом, хотя в
сочетании они его как будто утрачивают. Составление словаря - работа
чрезвычайно увлекательная, но нелегкая; как говорит Адам...