СРЕДИ ДУХОВ {14_14}
 
    Несколько дней тому назад у нас в городе был спиритический сеанс. Я
отправился туда вместе с репортером вечерней газеты. Он сказал мне, что
знавал в свое время шулера по имени Гэс Грэхем, которого застрелили на
улице в одном городишке в Иллинойсе. Поскольку во всем Сан-Франциско,
наверно, не найдется второго человека, знакомого с обстоятельствами
этого дела, он хочет "подсунуть духам этого Грэхема - пусть пожуют".
(Молодой журналист принадлежит к демократической партии и выражается
энергично и неизящно, подобно всем своим коллегам.) Когда сеанс начался,
он написал на клочке бумаги имя своего покойного приятеля, тщательно
свернул записку и бросил ее в шляпу, в которой уже лежало не менее
пятисот подобных документов. Записки вывалили на стол, и женщина-медиум
стала разворачивать их одну за другой и откладывать в сторону, вопрошая:
- Этот дух присутствует? А этот? А этот?
Примерно один раз из пятидесяти в ответ раздавался стук, и тогда,
тот, кто подал записку, вставал с места и обращался к усопшему с
вопросами. По прошествии некоторого времени какой-то дух ухватил медиума
за руку и написал на бумаге: "Гэс Грэхем", причем написал задом наперед.
Женщина-медиум немедля принялась рыться в груде записок, отыскивая это
имя. Когда она дотронулась до нужной записки, перебрав до того полсотни
других, послышался стук: старый шулер узнал свою карту по рубашке. Член
проверочной комиссии развернул записку, там стояло: "Гэс Грэхем". Я
потребовал, чтобы мне показали записку. Это была записка, поданная моим
спутником. Я не особенно удивился: все демократы с дьяволом накоротке.
Молодой журналист поднялся со стула и спросил:
- Когда вы умерли? В тысяча восемьсот пятьдесят первом году? В
тысяча восемьсот пятьдесят втором? В тысяча восемьсот пятьдесят третьем?
В тысяча восемьсот пятьдесят четвертом?
*Дух*. Тук-тук-тук!
- От чего вы умерли? От холеры? От поноса? От дизентерии? От укуса
бешеной собаки? От оспы? Насильственной смертью?
- Тук-тук-тук!
- Вас повесили? Утопили? Зарезали? Застрелили?
- Тук-тук-тук!
- Вы умерли в штате Миссисипи? В Кентукки? В Нью-Йорке? На
Сандвичевых островах? В Техасе? В Иллинойсе?
- Тук-тук-тук!
- В округе Адамс? В округе Мэдисон? В округе Рэндолф?
- Тук-тук-тук!
Было ясно, что усопшего шулера голыми руками не возьмешь. Он знал
колоду наизусть и ходил с козыря.
В это время из публики вышли два немца, один пожилой, а другой
самоуверенный юнец, у которого, как видно, было что-то на уме. Они
написали имена на бумажке. Затем юный Оллендорф задал вопрос, звучавший
примерно так:
- Ist ein Geist heraus? {31} (Бешеный хохот аудитории.)
Три удара свидетельствовали, что Geist был heraus.
- Wollen sie schreiben? {32} (Снова хохот.)
Три удара.
- Fuenfzigstollenlinsiwfterowlickterhairoferfrowleineruhackfolderol?
Можете мне не верить, но дух бодро ответствовал "Да!" на этот
поразительный вопрос.
Веселье слушателей возрастало с каждым новым вопросом, и их пришлось
предупредить, что, если они не перестанут столь легкомысленно себя
вести, опыты будут прекращены. Шум утих.
Немецкий дух был, по-видимому, совершеннейшим профаном и не мог
ответить на простейшие вопросы. Под конец юный Оллендорф, справившись с
какими-то записями, попытался установить, когда этот дух умер. Дух
путался и не мог сказать, умер он в 1811 или в 1812 году, что, впрочем,
было довольно естественно, учитывая, что с тех пор прошло немало
времени, Наконец он остановился на второй дате.
Игра! Юный Оллендорф вскочил на ноги в сильнейшем волнении; он
закричал:
- Тамы и шентельмены? Я написал имя человека, который софсем шифой.
Тух кофорит, што он умер ф фосемьсот тфенатцатом коту, а он шиф и
стороф...
*Женщина-медиум*. Сядьте на место, сэр!
*Оллендорф*. Нет, я шелаю...
*Женщина-медиум*. Вы пришли сюда не для того, чтобы произносить
речи. Сядьте на место.
(Оллендорф между тем готовится к новой речи.)
*Оллендорф*. Этот тух опманыфает. Такофо туха софсем не сущестфует.
(Аудитория непрерывно аплодирует и хохочет.)
*Женщина-медиум*. Сядьте на свое место, сэр, и я сейчас дам
объяснение.
И она дала объяснение. В ходе этого объяснения она нанесла юному
Оллендорфу удар такой сокрушительной силы, что я нисколько не удивился
бы, если бы немец вылетел вон из помещения, проломив стенку на своем
пути. Она сказала, что он явился сюда, замыслив в сердце обман, подвох и
мошенничество, и что ему навстречу из царства теней вышел дух его же
морального уровня. Женщина-медиум была исполнена неподдельного
негодования. Она дала понять, что преисподняя кишит низменными
личностями вроде юного Оллендорфа и они ждут не дождутся малейшей
возможности, чтобы по призыву подобных Оллендорфов выскочить под чужим
именем, а потом писать и выстукивать всевозможную ересь и чепуху. (Взрыв
хохота и аплодисменты.)
Отважный Оллендорф не сложил оружия и готов был открыть ответный
огонь, но аудитория разразилась криками:
- Садись на место! - Нет, продолжай! - Пошел вон! - Говори, мы тебя
слушаем! - Стащите его с трибуны! - Держись! - Сматывай удочки! - Не
робей, держись!
Женщина-медиум поднялась и заявила, что, если Оллендорф не сядет на
место, она покинет зал. Она ни за что не допустит, чтобы ее оскорбляли
мошенническими проделками или насмехались над ее религиозными
убеждениями. Аудитория утихла, и укрощенный Оллендорф сошел с трибуны.
Второй немец, в свою очередь, вызвал духа, задал ему несколько
вопросов по-немецки и сказал, что все ответы правильны. Женщина-медиум
сообщила, что не понимает ни слова по-немецки.
В это время какой-то господин подозвал меня к эстраде и спросил, не
принадлежу ли я к спиритам? Я сказал, что не принадлежу. Тогда он
спросил меня, не являюсь ли я противником спиритизма? Я ответил, что,
вероятно, не более, чем другие люди, не верящие в духов, и пояснил, что
не могу уверовать в то, чего не понимаю, а то, что я здесь вижу, понять
невозможно. Тогда он сказал, что, пожалуй, причина сегодняшней робости
духов не во мне; тем не менее для него очевидно, что происходит сильное
истечение антагонистических флюидов, - он-то сразу это заметил, его не
проведешь, - сильнейшее истечение негативных флюидов как раз с той
стороны зала, где я сижу. Я намекнул, что виною, наверно, мой спутник, и
добавил, что считаю отъявленным подлецом всякого, кто повинен в
истечении этих гнусных негативных флюидов. Мои объяснения, по-видимому,
удовлетворили фанатика, и он оставил меня в покое.
У меня был когда-то близкий друг, который, по моим сведениям,
отправился в царство духов или к черту в пасть, - словом, в одно из этих
мест, и мне захотелось что-нибудь узнать о нем. Но обратиться с грешными
земными словами к тени умершего было так жутко, что я долго не мог
заставить себя подняться и заявить о своем желании. Наконец я встал,
трепеща от волнения, и произнес еде слышным, прерывающимся голосом.
- Здесь ли дух Джона Смита?
(Я не подумал о том, что со Смитами шутки плохи. Стоит позвать
одного, и целый легион их бросится из глубин ада, чтобы с вами
поздороваться.)
- Трам-трам-тарарам!
Так я и знал! Все племя почивших без покаяния Смитов от
Сан-Франциско и до самой преисподней атаковало маленький столик
одновременно. Я был озадачен, точнее сказать - ошарашен. Зал, однако,
потребовал, чтобы я задавал вопросы, и я спросил:
- От чего вы умерли?
Смиты перечислили все болезни и все несчастные случаи, какие могут
стать причиной смерти.
- Где вы умерли?
Они умерли во всех географических пунктах, какие я мог назвать.
- Счастливы ли вы?
Покойные Смиты ответствовали решительно и единодушно:
- Нет!
- Тепло ли там у вас?
Один из грамотеев Смитов завладел рукой медиума и написал: "Нет
слов, чтобы выразить, как у нас тепло!"
- Остались ли еще какие-нибудь Смиты в том месте, откуда вы явились?
- Чертова уйма!
Мне почудилось, что тень отвечавшего Смита хихикнула, отпустив эту
незатейливую остроту насчет черта и почивших Смитов.
- Сколько Смитов здесь присутствует?
- Восемнадцать миллионов. Очередь тянется отсюда до западной границы
Китая.
- Сколько же всего Смитов среди жителей преисподней?
- Подавляющее большинство. Владыка ада решил теперь удобства ради
именовать каждого новоприбывшего Смитом. Кто не Смит, должен заявить об
этом. Но такие случаи не часты.
- Как называют погибшие души свое мрачное обиталище?
- Смитсоновский институт!
Наконец я набрел на нужного мне Смита - того самого, которого я
искал, моего доброго незабвенного друга, - и узнал от него, что он погиб
насильственной смертью. Оказывается, жена заговорила его до смерти. Я
так и думал. Бедный Смит!
Потом появился еще один Смит. Один из присутствующих сказал, что это
его Смит, и стал задавать вопросы. Выяснилось, что и этот Смит погиб
насильственной смертью. На земле он исповедовал весьма путаные
религиозные взгляды, был помесью универсалиста {14_14_1} и унитарианца
{14_14_2}, но на том свете разобрался в этих вопросах и теперь счастлив.
Мы стали расспрашивать его, и добродушный старый пастор охотно вступил с
нами в беседу. Для духа он был просто весельчаком. Сказал, что тело его
дематериализовалось, и пуля теперь может пройти через него, не оставив
дырки. Дождь тоже мочит его насквозь, но не причиняет ни малейших
неприятностей. (Если так, значит, он не чувствует, когда идет дождь, и
не может судить об этом.) Он сказал, что то, что мы называем раем и
адом, не более чем состояние духа: в раю умершие в хорошем и мирном
настроении, а в аду мучаются раскаянием и угрызениями совести. Сказал,
что он лично всем доволен, чувствует себя прекрасно. Отказался ответить
- был ли он на земле праведником или грешником. (Старый, непромокаемый,
дематериализованный проныра! Понял, что я спросил это неспроста, что
хочу выяснить, есть ли у меня шансы устроиться не хуже, чем он.) Сказал,
что не сидит без дела, учит других и учится сам. Сказал, что у них
имеются сферы - степени совершенствования; что он оказывает отличные
успехи и уже переведен во вторую сферу. ("Полегче, старина, полегче, у
тебя в запасе целая вечность", - сказал я про себя. Он ничего мне не
возразил.) Он не сумел ответить, сколько всего насчитывается сфер. (Я
лично думаю, что их миллионы. Если человек скачет с одной на другую с
такой резвостью, как этот старый универсалист, то, не достигнув еще даже
возраста Сезостриса {14_14_3} и прочих мумий, он уже пройдет их
множество, а в преддверии вечности потеряет им счет. По-моему, старый
пастор набирает скорость, не соответствующую ни обстановке, в которой
находится, ни запасу времени, которым он располагает.) Сказал, что духи
не чувствуют ни жары, ни холода. (Это опровергает мои правоверные
представления об аде - о раскаленных сковородках и кипящей смоле.)
Сказал, что духи общаются между собой мысленно, языка не имеют; сказал,
что деление на мужчин и женщин остается, и тому подобное.
Старый пастор писал нам и беседовал с нами битый час, в по его
быстрым толковым ответам было видно, что он не тратит время попусту на
том свете. Видно было, что он повсюду сует нос и старается выяснить все,
что ему кажется непонятным, а если ему это не удается, то не
успокаивается, - он сам нам об этом рассказал, - а ищет какую-нибудь
знакомую душу, которая может поделиться с ним своим опытом. Не
удивительно, что он в курсе всех дел. Я хотел бы отметить его
исключительную любезность и обязательность и пожелать ему, чтобы он
преуспевал так же и впредь, пока не усядется на макушке самой высшей
сферы и не достигнет таким образом конечного совершенства.

Перевод Т. Рузской