Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 68 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 72 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/modules/static.php on line 145 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 60 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 64 Повести Марка Твена
ИЗ "ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК" {17_17}
 
   _[1892 - 1895. Германии. Италия. Англия. Франция]_

В первое же воскресенье пошел в церковь, а во вторник получил счет
на двадцать марок на поддержание церкви. Хватит. Не могу себе позволить
исповедание религии за такую цену. Здесь спасение души - для богатых,

Боб Ингерсолл рассказал о Пресвитерианском святом, который,
отправляясь на экскурсию из рая в ад, заплатил за проезд в оба конца, а
потом никому не мог сбыть обратный билет.

В Джайпуре я повторил некоторые опыты сэра Джона Леббока с муравьями
и получил сходные результаты. Потом я предпринял собственные опыты. Они
показали, что муравьи хорошо ориентируются в сфере духовных интересов. Я
соорудил четыре миниатюрных храма: мусульманскую мечеть, индийское
святилище, еврейскую синагогу и христианский собор - и поставил их
рядом. Затем я пометил пятнадцать муравьев красной краской и пустил их
на волю. Они бегали взад и вперед, глядели на храмы, но не заползали
внутрь. Я выпустил еще пятнадцать муравьев, пометив их синей краской.
Они вели себя так же, как их красные собратья. Я позолотил и выпустил
еще пятнадцать муравьев. Тот же результат. Все сорок пять муравьев
суетились, ни на минуту не останавливаясь, подходили ко всем храмам, но
не заползали ни в один из них. Я счел доказанным, что избранные мною
муравьи не имеют твердых религиозных убеждений; это было необходимой
предпосылкой моего следующего, еще более важного эксперимента.
Я положил у входа в каждый храм белую бумажку. На бумажку перед
мечетью я положил кусок замазки, перед входом в святилище - немного
дегтя, перед входом в синагогу капнул скипидара и перед входом в собор
положил кусок сахару. Теперь я выпустил красных муравьев. Они отвергли
замазку, деготь и скипидар и набросились на сахар с жадностью и, как мне
показалось, с искренним чувством. Я освободил синих; они в точности
повторили действия красных. Золотые поступили так же, без единого
исключения. Это не оставляло сомнении в том, что муравьи, лишенные
определенного вероисповедания, если им предоставить выбор, отдают
предпочтение христианской религии перед всякой другой.
Чтобы проверить опыт, я запер муравьев и переместил замазку в собор,
сахар же положил в мечеть. Я выпустил сразу всех муравьев, и они толпой
ринулись к собору. Я был тронут до глубины души и пошел в соседнюю
комнату, чтобы записать этот замечательный опыт. Вернувшись, я увидел,
что все муравьи отступились от христианской веры и перешли в
магометанство. Я понял, что поспешил с выводами. Мне стало неловко и
горько. Уже не столь уверенный в себе, я решил довести опыт до конца. Я
положил сахар сперва в третий, потом в четвертый храм. Что же я
установил? В какой храм я клал сахар, в тот и устремлялись муравьи.
Таким путем я пришел к неопровержимому выводу, что в отношении религии
муравей является полной противоположностью человеку. Человек идет в тот
храм, где учат истинной вере. Муравей же - в тот, где дают сахар.

Если бы мне поручили сотворить бога, я наделил бы его некоторыми
чертами характера и навыками, которых не хватает нынешнему (библейскому)
богу.
Он не стал бы выпрашивать у человека похвал и лести и был бы
достаточно великодушен, чтобы не требовать их силой. Он должен был бы
уважать себя не меньше, чем всякий порядочный человек.
Он не был бы купцом, торгашом. Он не скупал бы льстивые похвалы. Он
не выставлял бы на продажу земные радости и вечное блаженство, не
торговал бы этим товаром в обмен на молитвы. Я внушил бы ему чувство
собственного достоинства, свойственное порядочному человеку.
Он ценил бы лишь такую любовь к себе, которая рождается сама собою в
ответ на добро, и пренебрегал бы той, которою по договоренности платят
за благодеяния. Искреннее раскаяние в совершенном грехе погашало бы грех
навсегда, и от человека, раскаявшегося в глубине души, никто не ждал бы
и не требовал словесных просьб о прощении.
В его библии не было бы смертного греха. Он признал бы себя автором
и изобретателем греха, а равно автором и изобретателем путей и способов
к совершению греха. Он возложил бы всю тяжесть ответственности за
совершаемые грехи на того, кто повинен в них, признал бы себя главным и
единственным грешником.
Он не был бы завистлив и мелочен. Даже люди презирают в себе эту
черту.
Он не был бы хвастлив.
Он скрывал бы, что восторгается самим собою. Он понял бы, что
хвалить себя при занимаемом им положении дурно. Он не испытывал бы
мстительных чувств; тогда он не произносил бы мстительных речей.
Не было бы никакого ада, - не считая того, в котором мы живем от
колыбели до могилы. Не было бы никакого рая, - во всяком случае того,
который описан в библиях всех религий.
Он посвятил бы долю своей вечности на раздумье о том, почему он
создал человека несчастным, когда мог, тем же усилием, сделать его
счастливым. В остающееся время он пополнял бы свои сведения по
астрономии.

_1898_. - В течение многих столетий сатана занимает видное положение
духовного главы четырех пятых человечества и политического главы всего
человеческого рода; так что нельзя отказать ему в первоклассных
организационных способностях. Рядом с ним все наши политики и папы
римские - козявки, которых надо рассматривать под микроскопом.
У него нет ни одного оплачиваемого помощника. У его противников -
миллион.
Одни поклоняются чинам, другие - героям, третьи - силе, четвертые -
богу, из-за этого они спорят между собой, - но все единодушно
поклоняются деньгам.

Богу не хватает стойкости характера, твердых убеждений. Ему следует
быть католиком, или пресвитерианином, или кем-нибудь, все равно, - но не
стараться поспеть сразу повсюду.

Давайте чертыхаться, пока есть время, в раю нам не позволят.

Человек был создан в последний день творения, когда бог уже
утомился.

Когда читаешь библию, больше удивляешься неосведомленности бога,
нежели его всеведению.

Если бы человека создал человек, он устыдился бы плодов своего
труда.

Бог свиреп в Ветхом завете и обаятелен в Новом - доктор Джекиль и
мистер Хайд священного романа.

Ничто не поражает так, как чудо, - разве только наивность, с которой
его принимают на веру.
Только мертвые имеют свободу слова.
Только мертвым позволено говорить правду.
В Америке, как и повсюду, свобода слова - для мертвых.

Нет ни единого права, принадлежащего человеку, которое не было бы
продуктом насилия.
Нет ни единого права, которое было бы незыблемым. Его всегда можно
уничтожить При помощи очередного насилия; следовательно, человек не
владеет ни_ единым ненарушимым правом.

Бог представляет насилие (он хитер, ненадежен, злобен).

Перевод И. Гуровой

(О ВЕРЕ И БОГЕ)

Отнюдь не способность рассуждать создает пресвитерианина, баптиста,
методиста, католика, магометанина, буддиста или мормона, - писал он
много лет спустя, - их создает среда.
Единственным реальным богом я считаю Бытие, которое создало эту
величественную вселенную и правит ею... Истинная его сущность начертана
ясными словами в истинной Библии - Природе и ее истории.

"Не понимаю, каким образом человек, не лишенный юмора, может быть
верующим - разве что он сознательно закроет глаза своего рассудка и
будет силой держать их закрытыми".

"Я верю в бога всемогущего.
Я не верю, что он когда-либо посылал через кого-нибудь весть
человечеству, ни что он сообщал ее сам изустно, ни что он являлся
когда-либо и где-либо в образе, видимом глазам смертных.
Я верю, что Ветхий завет и Новый завет были созданы и записаны
человеком и что ни одна строка в них не была подтверждена богом и тем
более - продиктована им.
Я считаю, что доброта, справедливость и милосердие божие проявляются
в его творениях: я вижу, что они проявляются по отношению ко мне в этой
жизни; отсюда я логически заключаю, что они проявятся по отношению ко
мне и в грядущей жизни, если она вообще существует.
Я не верю в провидение. Я верю, что вселенная управляется строгими и
неизменными законами. Если во время чумы семья одного человека погибла,
а семья другого уцелела, это результат действия закона, бог же не
вмешивался в такую мелочь, помогая одному или карая другого.
Я не понимаю, каким образом вечные загробные муки могут служить
благой цели, и поэтому не верю в них. Может быть, и разумно наказать
человека, чтобы он стал лучше; может быть, и разумно уничтожить его
совсем, если оказалось, что лучше он стать не может; но вечно
поджаривать его только ради удовольствия видеть, как он поджаривается, -
это, во всяком случае, неразумно: даже свирепому богу, выдуманному
евреями, это зрелище в конце концов надоело бы.
Может быть, загробная жизнь существует, а может быть, и нет. Я
глубоко равнодушен к этому вопросу. Если мне суждено жить снова, то уж
наверное для чего-то более разумного, а не для того, чтобы барахтаться
вечность в огненном озере за нарушение путаных и противоречивых правил,
которые считаются (без доказанных оснований) божественными
установлениями. Если же за смертью следует полное уничтожение, то
сознавать его я не буду, и, следовательно, это меня совсем не трогает.
Я верю, что моральные законы человеческого общества порождены опытом
этого общества. Для того чтобы человек понял, что убийство, воровство и
прочее вредны как для совершающего их, так и для страдающего от них
общества, не требовалось нисхождения бога на землю.
Если я нарушаю эти законы морали, то не вижу, почему я этим
оскорбляю бога - ибо что для него мои оскорбления? С тем же успехом я
мог бы попытаться запачкать какую-нибудь планету, швыряя в нее грязью.
Мне кажется, что мои преступления и проступки вредны только для меня и
для других людей. Подчиняясь этим законам, я не могу радовать бога - как
не радуется планета тому, что я не швыряю в нее грязью. (Читая все это,
следует помнить, что, по моему глубочайшему убеждению, я получил эти
законы только от человека, а совсем не от бога.) Поэтому я не понимаю, с
какой стати в будущей жизни меня должны наказывать или награждать за то,
что я сделал в этой".

"Зальцбург, 24 сентября 1897. Судя по неприятному колокольному
трезвону, можно подумать, что этот городок с населением в 27 600 человек
состоит главным образом из церквей. Деньги воплощают труд, пот,
усталость. Вот во что обошлись народу эти бесполезные церкви, вот во что
обходится ему содержание бесполезных священников и монахов"...
"Духовенство и церковь обездоливают народ, распространяя невежество,
суеверие и раболепие, а затем обожествляют себя за свой благородный
труд, заключающийся в том, что они раздают крохи помощи, извлекая их не
из собственных сундуков, а из карманов тех нищих, которых они же и
создали".