16. Ориону Клеменсу

Хартфорд,
23 марта 1878 г.

Дорогой брат,

каждый человек должен изучить свое ремесло, с налету его не возьмешь. Богу угодно, чтобы это была долгая и тяжкая наука. Когда ты еще только ученик — в любой области, в кузнечном ли деле, в медицине, в литературе, — этого не скроешь. Неопытность сразу чувствуется.

Но, по счастью, есть спрос и на ученическую работу, иначе «Простаков за границей» не раскупали бы. И по счастью, на иные ученические книги спрос еще больше, чем на путевые заметки, принадлежащие перу самых лучших мастеров. Это твое произведение еще совсем сырое, но, смело могу сказать, менее сырое, чем я ожидал, и написано куда лучше, чем я считал тебя способным написать; это слишком сырая вещь, чтобы предлагать ее какому-нибудь крупному периодическому изданию, поэтому я поговорю о ней в редакции «Нью-Йорк уикли». Напечатать это там, значит поставить на книге крест. И почему какой-нибудь добрый гений в свое время не послал меня в «Нью-Йорк уикли» с моими ученическими очерками?

Тебе вообще не следовало бы печатать эту книгу, и вот почему: она не пародия, а просто подражание Жюлю Верну. Но я думаю, это можно считать доказательством, что Жюля Верна и нельзя пародировать.

В попутных замечаниях к рукописи я советовал тебе сильно изменить первое посещение ада и совсем выкинуть второе. Никто не станет печатать такие вещи — да их и не следует печатать. Ты недостаточно искушен в литературе, чтобы браться за тему, требующую большого опыта. Хочу пояснить тебе, какие испытания ждут человека на этом пути.

Девять лет тому назад я задумал свое «Путешествие в рай». Я обсудил план со своими литературными друзьями, на которых мог положиться, что они не станут болтать.

Снова и снова я обдумывал эту книгу. Примерно через год я ее написал. Она не удалась. Пять лет назад я написал ее заново, по измененному плану. Эта рукопись лежит сейчас передо мной. Она гораздо лучше первого варианта, а все ж это еще не то, что нужно, — в прошлом и позапрошлом году я часто обсуждал ее с Гоуэлсом, и он настойчиво уговаривает меня переделать ее еще раз.

И вот я думал о ней, думал каждую свободную минуту и наконец как будто напал на верный план! Учти, я ничего не менял в первоначальном замысле, вся загвоздка была именно в плане. Когда Гоуэлс был здесь в последний раз, я ему все подробно рассказал, не упоминая о готовой рукописи, и он сказал: «Вот теперь вы взяли быка за рога. Но не вздумайте приспосабливать это для журнала. Не тратьте порох зря. Напечатайте вещь отдельной книжкой, издайте ее сначала в Англии, попросите декана Стэнли одобрить ее, это несколько обезоружит церковную печать, а потом переиздайте в Америке». Сомневаюсь, чтобы я сумел добиться поддержки Стэнли, но попробую последовать остальным советам. Все это секрет, и ты смотри не выдай меня.

И еще учти — все эти годы я пытался придумать, как бы мне изобразить и ад тоже, — и всякий раз отказывался от этой мысли.

Ад у меня, очевидно, не займет и пяти страниц рукописи, — я ограничусь скорее всего только глухими намеками, да и то мимоходом, а может быть, в конце концов даже и не упомяну о нем.

И имей в виду: по-моему, ты и сам увидишь, что не можешь описать ад так, чтобы это можно было напечатать. Ни Гоуэлс, ни я не верим ни в ад, ни в божественную сущность Христа, но все же особа Христа священна, и никому не следует говорить о нем легкомысленно, непочтительно, — словом, иначе как с благоговением.

Самое безопасное, по-моему, вообще не выводить его в книге и даже не упоминать о нем. Я три или даже четыре раза целиком переписал одну свою книгу, всякий раз меняя план, — тысяча двести страниц рукописи пропали зря и сожжены, — и еще вернусь к этой работе через год-другой, и, может быть, в конце концов у меня что-нибудь получится. Так что не надейся, что у тебя книга выйдет удачной с первого же раза. Работай, чини ее, латай, переписывай сызнова. Господь бог мечет громы и молнии лишь время от времени, и потому они всегда привлекают внимание. Это божьи атрибуты. Ты чересчур щедро сыплешь громами и молниями; читатель понемногу привыкает и уже не забивается со страху под кровать.

Когда мы уедем, чеки вам с мамой будет высылать мистер Перкинс. Только вы ему не пишите, разве что одну строчку, — в случае, если он забудет послать чек: у него и так дела по горло.

Я вижу, ты уже рассчитываешь на ежемесячный доход от своей книги. Я знаю по опыту, что раньше осени цыплят считать бесполезно. Сколько раз я их считал! И не было случая, чтобы расчеты меня не подвели! Лучше не считать, тогда избежишь разочарования. Нежданные деньги всегда радуют. Та же сумма только огорчает, если ждал большего.

До отъезда из Америки у меня остаются считанные дни. Может быть, устроим так: во-первых, если в «Нью-Йорк уикли» будут знать, что ты мой брат, они сделают из этого рекламу, — а такая реклама на руку им, но не нам с тобой. Этого нельзя допустить. Я напишу им, что у тебя близ Кеокука есть приятель Чарльз С. Миллер, и он хочет предложить им рукопись, — на твой взгляд, это остроумная пародия на Жюля Верна; если они заинтересуются, пусть напишут этому Миллеру через тебя. Затем, если у тебя с ними завяжется переписка, пусть Молли напишет и подпишется за тебя, а ты будешь писать за Миллера. Не вылезай, пока действительно не напишешь что-нибудь стоящее, только тогда ты сможешь быть уверен, что тебя оценили за твои собственные заслуги.

Позднее. — Я написал записку Смиту, не упоминая ничего такого, из чего он мог бы устроить рекламу. Меня зовут, — прощаюсь, сердечный привет вам обоим.

В среду мы едем в Элмайру, оттуда двинемся 9 или 10 апреля и 11-го отплываем в Европу.

Твой брат
Сэм.

Примечания

Девять лет тому назад я задумал свое «Путешествие в рай». — Твен имеет в виду антирелигиозный рассказ, впоследствии названный «Путешествие капитана Стормфилда в рай», первый набросок которого относится к концу 60-х гг. Рассказ увидел свет лишь в 1907 г.

Стэнли Артур (1815—1881) — деятель англиканской церкви, писатель. Пользовался большим влиянием в клерикальных кругах.

Перкинс Чарльз — поверенный Твена.

Читать дальше

Обсуждение закрыто.