63. У.Д. Гоуэлсу

12 мая 1899 г.

Дорогой Гоуэлс!

Семь часов пятнадцать минут вечера. Чай (в честь мистера и миссис Тауэр, которые уезжают в Россию) только что окончился; милые люди, делающие честь человеческому роду: мистер и миссис Тауэр, новый посланник с супругой, секретарь посольства, морской (и военный) атташе, несколько английских дам, ирландская дама, шотландская дама, очень милый молодой австрийский барон, явившийся без приглашения и до конца пребывавший в убеждении, что это самый обычный чай, но дивившийся необычному числу гостей; еще два австрийца и несколько американцев, которые оказались точно в таком же положении, как и вышеупомянутый барон; старая баронесса Лангеман, единственная из всех австрийцев, которая была приглашена, и еще американцы. Так что в нашей гостиной собралась немалая толпа, но мы открыли раздвижные двери в гостиную Клары. Я не люблю чаепитий, и миссис Клеменс обычно меня щадит, но это прошло очень мило. Со мной случилось только одно происшествие. Я питаю большую симпатию к старой баронессе Лангеман, потому что мы яростные противники в одних вопросах и столь же яростные союзники в других. Например, она член общества трезвости, а я нет; у нее есть вера и религиозные взгляды, а у меня — никаких (она методистка!); она — за демократию, и я тоже; она — за равноправие женщин, и я тоже; она — за права рабочих, одобряет профсоюзы и стачки, — точь-в-точь как я; ну и так далее. После ее ухода одна из английских дам, которую я очень люблю, стала осуждать ее за то, что она отдает свои деньги, время и заботы стачке, происходящей сейчас на шелкоткацких фабриках Богемии (рабочие требуют одиннадцатичасового рабочего дня), и публично выступает в ее защиту. Я был захвачен врасплох и заспорил слишком горячо. Теперь мне это неприятно: ведь, в отличие от меня, она совсем не осведомлена в этом вопросе, а мы должны быть кроткими и снисходительными с людьми невежественными, ибо они — избранники божьи.

(Новый посланник — хороший человек, но не на своем месте. Секретарь посольства — хороший человек, но не на своем месте. Атташе — хороший человек, но не на своем месте. Наше правительство по части неправильного распределения груза бьет даже новые пароходы «Уайт Стар», а их возможности — 17 200 тонн.)

13 мая, 4 часа пополудни. — Красавица англичанка и красавец англичанин, ее муж, провели у нас вчерашний вечер, и она, несомненно, интересный экземпляр. Ее родители — англичане, но она родилась и воспитывалась в Румынии и научилась говорить по-английски только в девять лет. Ее туалет напоминал пылающий закат, и глядеть на него было одно удовольствие (национальный румынский костюм)...

Молодежь в количестве двадцати четырех человек отправилась сегодня на Земмеринг (они пробудут там до завтра), и миссис Клеменс, одна английская дама, а также старик Лешетицкий и его жена поехали присмотреть за ними. Звали и меня, но нет таких снежных гор, которые могли бы меня прельстить. Три часа езды туда, три часа обратно, чтобы сидеть всю ночь, наблюдая, как танцует молодежь; под оглушительную музыку обмениваться с новыми знакомыми любезными выкриками о том, нравится ли мне Вена, впервые ли я ее посетил, долго ли мы собираемся в ней пробыть, видел ли я омовение ног, не пишу ли я книги о Вене и прочее и прочее. Эти условия показались мне чересчур тяжелыми. Слишком большая цена за снежные горы...

Несколько лет я собирался бросить писать для печати, как только обстоятельства мне позволят. Наконец я могу это сделать и отложить доходное перо. Я долго ждал возможности написать книгу, не надевая на себя никакой узды, — книгу, не считающуюся ни с чьими чувствами, предрассудками, мнениями, верованиями, надеждами, иллюзиями, заблуждениями; книгу, где излагались бы все мои самые заветные мысли без всяких смягчений и умалчиваний. Мне казалось, что такая работа будет невыразимым блаженством, раем на земле.

Я уже приступил к ней, и это действительно блаженство! Духовное опьянение. Дважды я начинал ее неправильно, и оба раза забирался довольно далеко, прежде чем успевал это обнаружить. Но сейчас я убежден, что нашел правильное начало. Это — рассказ от первого лица. Кажется, мне удастся выразить в ней, что я думаю о Человеке: и о том, из чего он слагается, и о том, какое он жалкое, нелепое и смешное существо, и о том, насколько он ошибается в оценке своего характера, талантов, душевных качеств и своего места в ряду остальных животных.

Пока, кажется, у меня это получается. Позавчера я посвятил в эту тайну миссис Клеменс, запер двери и прочел ей первые главы. Она сказала:

— Это невыразимо отвратительно и невыразимо прекрасно.

— Со скидкой на скромность я и сам того же мнения, — ответил я.

Я надеюсь, что мне потребуется год-два, чтобы написать эту книгу, и что она окажется подходящим сосудом, чтобы вместить всю ту брань, которую я намерен в нее вложить.

Всегда ваш
Марк.

Примечания

Тауэр Шарлеман (1848—1923) — американский бизнесмен и дипломат. Был на дипломатической работе в Австрии, России и других странах.

Я долго ждал возможности написать книгу, не падевая на себя никакой узды. — Имеется в виду повесть «Таинственный незнакомец». Она была напечатана посмертно, в 1916 г.

Читать дальше

Обсуждение закрыто.