Глава XXI. Моральное воздействие в поддержку закона об университете

Нет страсти прекрасней своей чистотой,
Чем истинной веры пыл святой.

«Тартюф», акт 1, сц. 6 (франц.).

В беседе время быстро протекло:
Старик умел занять своих гостей,
И речь его блистала, как стекло.

«Королева фей».

Прочтя Laudate Deum, хитрый Лис
Умильно пожелал всем доброго здоровья:
«Живите все, как я, — с надеждой и любовью».

«Роман о Лисе», Пролог (франц.).

Тоскливо тянулась неделя за неделей. В конгрессе еще продолжалась «предварительная процедура»; вся жизнь Селлерса и Вашингтона стала унылой неизвестностью, и томительное ожидание, возможно, разбило бы их сердца, если бы не освежающее разнообразие, которое вносила изредка в их существование поездка в Нью-Йорк на свидание с Лорой. Стоять на часах в Вашингтоне или где бы то ни было еще — довольно скучное занятие в мирное время, а два друга только тем и занимались, что стояли на часах; от них требовалось одно: всегда быть под рукой и наготове, если возникнет какая-либо срочная надобность. Делать больше нечего, все хлопоты закончены, это всего лишь вторая зимняя сессия конгресса, и во время нее с законопроектом может произойти только одно: он будет принят. Разумеется, палата должна проделать всю работу заново, но ведь конгрессмены остались те же, и уж они позаботятся о том, чтобы дело было сделано. О сенате можно не беспокоиться — в этой инстанции сенатор Дилуорти сумеет рассеять все сомнения. В сущности, ни для кого в столице не секрет, что две трети сенаторов только и ждут минуты, когда им представят на рассмотрение законопроект об университете в Буграх и можно будет за него проголосовать.

Этой зимой Вашингтон Хокинс уже не принимал участия в развлечениях столичного «сезона». Он утратил интерес к подобным удовольствиям; теперь его угнетали заботы. Сенатор Дилуорти сказал ему, что ожидающему кары приличествует смирение и лишь на одном пути страждущее сердце может обрести совершенный мир и покой. Слова эти нашли отклик в душе Вашингтона, и это отразилось на его лице.

С той минуты молодого Хокинса можно было видеть в обществе сенатора Дилуорти чаще, чем в обществе полковника Селлерса. Председательствуя на собраниях поборников трезвости, сей государственный муж усаживал Вашингтона в первом ряду, отведенном для важных священнослужителей, которые придавали вес собранию и прибавляли пышности президиуму. Среди лысых почтенных персон молодой человек был особенно заметен. Выступая на этих собраниях, сенатор нередко заговаривал о том, сколь приятно видеть, что один из самых богатых и блестящих любимцев высшего света отказался от суеты и легкомысленных развлечений и с великим благородством и самоотвержением отдает свои таланты и богатства ради спасения злополучных собратий своих от позора и нищеты в земной жизни и от вечного раскаяния в жизни будущей, — все это производило большое впечатление на слушателей. На молитвенных собраниях сенатор всегда проводил Вашингтона под руку по приделу и усаживал его на видное место; ораторствуя с кафедры, упоминал о нем в тех лицемерных выражениях, которые употреблял, быть может, бессознательно и принимал, вероятно, за истинную веру, — и еще разными способами старался привлечь к Вашингтону общее внимание.

Он водил его на благотворительные вечера в пользу негров, индейцев и всяких язычников, населяющих дальние страны. То и дело ставил Вашингтона в пример ученикам воскресных школ и призывал идти по его стопам.

Во всех подобных случаях сенатор мельком упоминал о бесчисленных благотворительных начинаниях, кои его пылкий юный друг намерен осуществить, как только будет принят закон об университете в Буграх, ибо закон этот даст ему достаточно средств, чтобы облегчить жизнь несчастных собратий среди всех народов во всех краях земли. Так мало-помалу Вашингтон вновь оказался во внушительной роли льва, — но теперь это был лев, который бродил по мирным полям веры и трезвенности и уже не забирался в сверкающее царство высшего света. Таким образом, могучее нравственное воздействие должно было склонить людей в пользу законопроекта; влиятельнейшие сторонники стекались под его знамя; энергичнейшие враги его признавали, что бороться долее бесполезно, — они молчаливо покорились, хотя день битвы еще и не наступил.

Примечания

Из комедии Ж.Б. Мольера (1622—1673) «Тартюф» (1667).

Из поэмы «Королева фей» Э. Спенсера.

В качестве эпиграфа использованы строки из эпической поэмы «Роман о Лисе» — произведения французской средневековой литературы.

«Laudate Deum» — «Восславьте господа» (лат.)

Читать дальше

Обсуждение закрыто.