Глава I. ТОМ И ГЕК ПОЛУЧАЮТ ПРИГЛАШЕНИЕ
 
 Это  случилось  весной,  на  следующий  год  после того, как мы с Томом
Сойером освободили нашего старого негра Джима, когда его, как беглого
раба, посадили на цепь на ферме дяди Сайласа в Арканзасе.
Земля уже начала оттаивать, в воздухе повеяло теплом, и с каждым днем
приближалось то блаженное время, когда можно будет бегать босиком, а потом
начнется игра <в шарики>, <в чижика>, можно будет гонять обруч, запускать
воздушного змея, - а там, глядишь, уже и лето, и можно купаться. Любой
мальчишка в эту пору начинает тосковать и считать дни до лета. В такое
время вздыхаешь, грустишь и сам не знаешь, что с тобой творится. Просто
места себе не находишь - хандришь, задумываешься о чем-то, и больше всего
хочется уйти, чтобы никто тебя не видел, забраться на холм, куда-нибудь на
опушку леса, сидеть там и смотреть вдаль на Миссисипи, которая катит свои
воды далеко-далеко, на много миль, где леса окутаны словно дымкой и так
все вокруг торжественно, что кажется, будто все, кого ты любишь, умерли, и
самому тебе тоже хочется умереть и уйти из этого мира.
Вы, конечно, знаете, что это такое? Это весенняя лихорадка. Вот как это
называется. И если уж вы подхватили ее, вам хочется - вы даже сами не
знаете, чего именно, - но так хочется, что просто сердце щемит. Если
разобраться, то, пожалуй, больше всего вам хочется уехать, уехать от одних
и тех же знакомых вам мест, которые вы видите каждый день и которые уже
осточертели вам; уехать, чтобы увидеть что-нибудь новенькое. Вот что вам
хочется - уехать и стать путешественником, вас тянет в далекие страны, где
все так таинственно, удивительно и романтично. Ну а если вы не можете
сделать это, то вы согласны и на меньшее: уехать туда, куда возможно, - и
на том спасибо.
Так вот, мы с Томом Сойером заболели этой весенней лихорадкой в самой
тяжелой форме. Но нечего было и думать, что Тому удастся удрать
куда-нибудь, потому что, как он сам объяснил, тетя Полли никогда не
позволит ему бросить школу и шататься без дела. Так что настроение у нас с
Томом было самое унылое. Сидели мы так однажды вечером на крыльце и
болтали, как вдруг выходит тетя Полли с письмом в руке и говорит:
- Том, придется тебе собираться и ехать в Арканзас.
Ты зачем-то понадобился тете Салли.
Я чуть не подпрыгнул от радости. Я был уверен, что Том тут же бросится
к тетке и задушит ее в объятиях, а он (вы подумайте только) сидел
неподвижно, как скала, не вымолвив ни единого слова. Я чуть не заплакал от
злости, что он ведет себя как дурак, когда представляется такая
замечательная возможность.
Ведь все может погибнуть, если он нс заговорит и не покажет, как он
счастлив и благодарен ей. А Том сидел и раздумывал, пока я от отчаяния уже
не знал, что и делать. Наконец он заговорил, да так спокойно, что я просто
застрелил бы ею, если бы мог.
- Очень жаль, тетя Полли, - сказал он, - ты меня извини, только я
сейчас не могу поехать.
Тетя Полли была так огорошена этой хладнокровной дерзостью, что по
крайней мере на полминуты лишилась дара речи, а я воспользовался этой
передышкой, чтобы подтолкнуть Тома локтем и прошипеть:
- Ты что, с ума сошел? Разве можно упускать такой случай?
Но Том даже глазом не моргнул и только шепнул мне в ответ:
- Гек Финн, неужели ты хочешь, чтобы я показал ей, до чего мне хочется
поехать? Она тут же начнет сомневаться, воображать всевозможные болезни,
опасности, придумывать всякие возражения - и кончится тем, что она
передумает. Предоставь это дело мне, я знаю как с ней обращаться.
Мне все это, конечно, и в голову не пришло бы. Однако Том был прав.
Вообще Том Сойер всегда оказывается прав - второй такой головы я не
видывал, - всегда знает, что к чему, и готов к любой случайности.
Тетя Полли пришла наконец в себя и напустилась на Тома:
- Извинить его! Он не может! Да я в жизни ничего подобного не слышала!
Да как тебе в голову пришло так разговаривать со мной! Немедленно убирайся
отсюда и иди укладывать свои вещи. И если я еще раз услышу хоть слово о
том, что ты можешь и что нет, то ты увидишь, как я тебя извиню розгой!
Мы помчались в дом, но она успела щелкнуть Тома наперстком по голове, и
Том, взлетая по лестнице, притворялся, что хнычет от боли. Очутившись
наверху, в своей комнате, Том бросился обнимать меня; он был вне себя от
счастья - ведь ему предстояло путешествие! Он сказал мне:
- Мы еще и уехать не успеем, как она начнет жалеть, что отпускает меня,
но будет уже поздно. Гордость не позволит ей взять свои слова обратно.
Том собрал вещи в десять минут, - все, кроме тех, которые предстояло
укладывать тете Полли и Мэри. Потом мы выждали еще десять минут, чтобы
тетя Полли успела остыть и вновь стать милой и доброй. Том объяснил мне,
что ей требуется не менее десяти минут, чтобы успокоиться, в том случае
если она наполовину выведена из себя, и двадцать минут - когда возмущены
все ее чувства; а на этот раз они были возмущены все до единого. Затем мы
спустились вниз, сгорая от любопытства и желания узнать, что же написано в
письме.
Тетя Полли сидела в мрачной задумчивости, письмо лежало у нее на
коленях. Мы присели, и она сказала:
- У них там какие-то серьезные неприятности, и они думают, что ты и Гек
поможете им отвлечься, <успокоите> их, как они пишут. Представляю себе,
как вы с Геком Финном <успокоите> их! У них есть сосед по имени Брейс
Данлеп, который месяца три ухаживал за Бенни, и наконец они наотрез
отказали ему. Теперь он злится на них, и это их очень волнует. Как мне
кажется, они считают, что он такой человек, с которым лучше не ссориться,
и поэтому они стараются всячески ублаготворить его. Они наняли его
никчемного братца в работники, хотя у них нет лишних денег и вообще он им
совсем не нужен. Кто такие эти Данлепы?
- Они живут в миле от фермы дяди Сайласа и тети Салли. Там все фермы
приблизительно в миле друг от друга. А Брейс Данлеп - самый большой богач
во всей округе, и у него целая куча негров. Он вдовец, тридцати шести лет,
детей у него нет; он ужасно гордится своими деньгами и очень любит всеми
командовать, и все его немного побаиваются. По-моему, он просто уверен,
что стоит ему только захотеть, и любая девушка с радостью пойдет за него
замуж. И то, что он получи отказ от Бенни, конечно, должно было взбесить
его. Ведь он вдвое старше Бенни, а она такая милая и такая красивая, - ну
вы ведь сами видели ее. Бедный дядя Сайлас, подумать только, с чем ему
приходится мириться; ему и так туго, а он еще должен нанимать этого
бездельника Юпитера Данлепа только ради того, чтобы угодить его братцу.
- Что это еще за имя - Юпитер? Откуда оно взялось?
- Да это просто прозвище. По-моему, все давным-давно забыли его
настоящее имя. Ему сейчас двадцать семь лет, а зовут его так с тех пор,
как он впервые пошел купаться. Он разделся, и учитель увидел у него над
коленом коричневую родинку величиной с десятицентовую монету, окруженную
еще четырьмя маленькими родинками, и сказал, что они похожи на Юпитера и
его спутников.
Мальчишкам это показалось очень смешным, и они стали называть его
Юпитером. Так он и остался Юпитером. Он высокий, ленивый, хитрый,
трусливый, а в общем - довольно добродушный парень. У него длинные
каштановые волосы, а борода у него не растет. У него никогда нет ни цента,
Брейс кормит его, дает ему свою старую одежду и ни в грош не ставит. А
вообще у Юпитера был еще один брат - близнец.
- А какой он?
- Говорят, точная копия Юпитера. Во всяком случае, был таким; только он
вот уже семь лет как пропал. Он начал воровать, когда ему было лет
девятнадцать - двадцать, и его засадили в тюрьму. А он удрал и исчез -
сбежал куда-то на север. Иногда до них доходили слухи, что он занимается
воровством и грабежами, но это было давно. Теперь он уже помер. Во всяком
случае, они так говорят. Они ничего о нем с тех пор не слышали.
- А как его звали?
- Джек.
Наступило длительное молчание - тетя Полли думала.
Наконец она сказала:
- Тетю Салли больше всего беспокоит то, что этот Юпитер доводит дядю до
бешенства.
Том очень удивился, да и я тоже.
- До бешенства? Дядю Сайласа? Убей меня бог, тетя, вы шутите! Я не
представляю себе, чтобы его вообще можно было рассердить.
- Во всяком случае, тетя Салли пишет, что этот Юпитер доводит дядю
просто до бешенства. Временами дядя доходит до того, что может ударить
Юпитера.
- Тетя Полли, этого не может быть. Дядя Сайлас мягок, как каша.
- И все-таки тетя Салли волнуется. Она пишет, что из-за этих ссор дядя
Сайлас совершенно переменился.
Все соседи уже говорят об этом и, конечно, обвиняют дядю Сайласа,
потому что он проповедник и не должен ссориться. Тетя Салли пишет, что ему
так стыдно, что он с трудом заставляет себя читать проповеди; и все стали
хуже к нему относиться, и его теперь любят гораздо меньше, чем раньше.
- Ну и дела! Вы ведь знаете, тетя Полли, дядя Сайлас всегда был таким
добрым, таким рассеянным, не от мира сего - ну просто как ангел! И что с
ним произошла, ума не приложу!