Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 68 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 72 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/modules/static.php on line 145 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 60 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 64 Том Сойер - сыщик
Глава XI. ТОМ СОЙЕР РАЗОБЛАЧАЕТ УБИЙЦ
 
 Этот  месяц  был  очень  тяжелым для всех нас. Бедняжка Бенни старалась
быть как можно бодрее, да и мы с Томом прилагали все усилия, чтобы
поддерживать настроение в доме, но все это, как говорится, было впустую.
Такая же история происходила и в тюрьме. Мы ходили туда каждый день
навещать стариков. Но настроение у них все равно было ужасное. Дядя Сайлас
почти не спал по ночам и часто бродил во сне; выглядел он совершенно
изнуренным и измученным, разум его как будто помутился, и мы все ужасно
боялись, что эти треволнения доконают его и сведут в могилу. А когда мы
старались приободрить его, дядя Сайлас только качал головой и говорил,
что, если бы мы несли у себя в сердце груз убийства, мы бы так не
разговаривали. Том, да и все мы убеждали дядю Сайласа, что это было не
умышленное убийство, а случайное, но для него разницы не было. Когда
приблизилось время суда, он уже прямо заявлял, что он пытался убить
Юпитера. Сами понимаете, это уже была катастрофа. Дело, таким образом,
становилось во много раз хуже, и тетя Салли и Бенни совсем уже потеряли
покой. С трудом мы добились от дяди Сайласа обещания, что он не будет
говорить об убийстве при посторонних. Мы были и этому уже рады.
Весь месяц Том ломал себе голову над тем, какой придумать план, чтобы
спасти дядю Сайласа. Сколько раз по ночам он ие давал мне спать, без конца
изобретая все новые и новые планы, но так ничего толкового и не мог
придумать. Мне казалось, что из затеи Тома ничего не выйдет, - слишком все
это выглядело безнадежно, и я совсем пал духом. Но Том не поддавался
унынию. Он накрепко вцепился в это дело и продолжал думать, строить планы
и ломать себе голову.
Наконец в середине октября состоялся суд. Мы все сидели в зале,
который, само собой разумеется, был битком набит. Бедный дядя Сайлас! Он
сам выглядел не лучше мертвеца, глаза у него ввалились, он исхудал и был
ужасно мрачен. Рядом с ним по одну сторону сидела Бенни, а по другую -
тетя Салли, обе под вуалями, обе трепещущие от страха. Том сидел рядом с
нашим защитником и уж, конечно, совал свой нос во все. И защитник и судья
позволяли ему это. Временами Том, по существу, вообще оттеснял защитника и
брал дело в свои руки. И надо сказать, что это было совсем неплохо, потому
что защитник был из захолустных адвокатишек и, как говорится, звезд с неба
не хватал.
Присяжных привели к присяге, потом встал прокурор и начал свою речь. В
ней были страшные обвинения против дяди Сайласа. Старик только громко
вздыхал и стонал, а Бенни и тетя Салли горько плакали. Мы просто
растерялись, когда услышали, как прокурор говорит об убийстве, настолько
это выглядело иначе, чем в рассказе дяди Сайласа. Прокурор заявил, что
докажет, что двое свидетелей видели, как дядя Сайлас убивал Юпитера
Данлепа, и видели, что он это сделал намеренно, и слышали, как дядя Сайлас
сказал, что убьет Юпитера, как раз в ту минуту, когда ударил его палкой,
что свидетели видели, как дядя Сайлас спрятал труп в кустах, и видели, что
Юпитер был мертв. Прокурор утверждал, что дядя Сайлас потом пришел и
перетащил труп Юпитера на табачную плантацию, и еще двое свидетелей видели
это. А ночью, продолжал обвинитель, дядя Сайлас вернулся и закопал труп, и
опять-таки его при этом видели.
Я про себя подумал, что бедный дядя Сайлас наврал нам, полагая, что его
никто не видел, - он не хотел разбивать сердце тети Салли и Бенни. И
правильно сделал; если бы я был на его месте, я бы врал так же, как и он,
да и всякий сделал бы то же самое, чтобы уберечь их от несчастья и горя, в
котором они-то не виноваты.
Защитник наш при этом совсем скис, да и Том был сбит с толку, но потом
он взял себя в руки и стал делать вид, что ему все это нипочем, но я-то
видел, каково ему. Ну а публика - та совсем расшумелась и разволновалась.
Когда прокурор рассказал суду все, что он собирается доказать, он сел
на место и начал вызывать свидетелей.
Поначалу он вызвал кучу людей, чтобы они подтвердили, что между дядей
Сайласом и покойным были очень плохие отношения. И все они показали, что
много раз слышали, как дядя Сайлас угрожал Юпитеру, что отношения между
дядей Сайласом и Юпитером становились все хуже и хуже, все это знали и
говорили об этом; сказали, что Юпитер боялся за свою жизнь и двум или трем
из них сам говорил, что дядя Сайлас когда-нибудь разъярится и убьет его.
Том и наш защитник задали им несколько вопросов, но это было бесполезно
- все свидетели твердо стояли на своем.
Затем обвинитель вызвал Лема Биба, и тот занял свидетельское место. Тут
я вспомнил, что в тот вечер мы видели Лема и Джима Лейна, вспомнил, как
они разговаривали о том, чтобы попросить у Юпитера собаку, и как потом
из-за этого началась история с черникой и фонарем. Тут я вспомнил, как
Билл и Джек Уиверс прошли мимо нас, разговаривая о том, что какой-то негр
украл мешок кукурузы у дяди Сайласа, и как после них появилось наше
привидение, и как мы перепугались... Глухонемой тоже был здесь, в суде, -
из уважения ему поставили стул за барьером, чтобы он мог сесть со всеми
удобствами, положив ногу на ногу, в то время как все остальные сидели в
такой тесноте, что дохнуть было невозможно. Мне припомнился весь тот день,
и так грустно стало, когда я подумал, как все было тогда хорошо и какие
несчастья обрушились на нас с тех пор.
Лем Биб принес присягу и стал говорить:
- В тот день, это было второго сентября, шел я, и был со мной Джим
Лейн. Дело было перед заходом солнца. Услышали мы громкий разговор, вроде
ссоры, подошли поближе - нас от разговаривавших отделяли только ореховые
кусты, что растут вдоль изгороди, - и слышим голос: <Я тебе уже не раз
говорил, что когда-нибудь убью тебя>. Мы узнали голос подсудимого и тут же
увидели, как над кустами мелькнула дубинка и опустилась, мы услышали
глухой стук и стон. Мы потихоньку подошли ближе, чтобы посмотреть, и
увидели мертвого Юпитера Данлепа, над которым стоял подсудимый с дубинкой
в руке.
Тут он потащил тело в кусты и спрятал там. А мы пригнулись пониже,
чтобы он нас не заметил, и ушли.
Сами понимаете, каково было слушать это. У всех прямо-таки кровь в
жилах застыла от этого рассказа, в зале стояла такая тишина, словно там ни
души не было.
А когда Лем закончил, все стали вздыхать и охать и переглядываться,
словно желая сказать: <Подумайте, какой ужас! Страсть-то какая!>
Тут меня поразила одна вещь. Все время, пока первые свидетели
рассказывали суду о ссорах, угрозах и тому подобном, Том внимательно
слушал их; как только они заканчивали, он тут же набрасывался на них и изо
всех сил старался поймать их на лжи и опровергнуть их показания. А тут все
пошло наоборот! Когда Лем начал говорить и ни словом не упомянул о том,
что они разговаривали с Юпитером и собирались взять у него собаку, видно
было, что Том так и рвется замучить Лема перекрестным допросом, и я уж был
уверен, что мы с Томом вот-вот займем свидетельское место и расскажем, о
чем они с.
Джимом Лейном разговаривали на самом деле. Но когда я опять посмотрел
на Тома, меня прошиб холодный пот. Он был погружен в глубочайшее раздумье
- похоже было, что он сейчас за много-много миль отсюда. Он не слышал ни
слова из того, что говорил Лем Биб, и когда тот кончил, Том все еще был
погружен в свои мысли. Наш защитник подтолкнул его локтем. Том вроде как
бы очнулся и говорит ему:
- Займитесь этим свидетелем, если вам нужно, а меня оставьте в покое, я
должен подумать.
Меня это совсем огорошило, я ничего не мог понять.
А у Бенни и тети Салли был совсем убитый вид, так они разволновались.
Они обе приподняли свои вуали и старались поймать взгляд Тома, но это было
бесполезно, я тоже не мог поймать его взгляда. Наш растяпа защитник
пытался сбить Лема своими вопросами, но из этого ничего не вышло, и он
только напортил.
Затем судья вызвал Джима Лейна, и тот слово в слово повторил все, что
перед ним говорил Лем. Том его уже совсем не слушал, он сидел глубоко
задумавшись, и мысли его витали где-то далеко. Растяпа защитник опять в
одиночку принялся допрашивать Лейна и опять попал впросак. Обвинитель
сидел чрезвычайно довольный, но судья был огорчен. Дело в том, что Том
обладал правами настоящего защитника, потому что законы штата Арканзас
разрешают обвиняемому выбирать кого угодно для помощи защитнику, и Том
уговорил дядю Сайласа избрать его, а теперь, когда Том молчал, судье это
не нравилось.
Нашему растяпе защитнику удалось только одно выжать из Лема и Джима, он
спросил их:
- Почему вы не рассказали обо всем, что вы видели?
- Мы боялись, что сами окажемся замешанными в это дело. Кроме того, мы
как раз уезжали на охоту вниз по реке на целую неделю. Но как только мы
вернулись и услышали, что разыскивают тело Юпитера, мы пошли к Брейсу
Данлепу и рассказали ему все.
- Когда это было?
- В субботу вечером, девятого сентября.
Тут судья прервал их:
- Шериф, арестуйте обоих свидетелей по подозрению в укрывательстве
убийцы.
Обвинитель в возмущении вскочил и начал возражать:
- Ваша честь, я протестую против столь неоправданного...
- Сядьте, - заявил судья, положив свой длинный охотничий нож на
кафедру, - и прошу вас уважать суд!
На том дело и кончилось. Затем вызвали Билла Уиверса.
Билл принес присягу и заявил:
- В субботу, второго сентября, перед заходом солнца, я шел с моим
братом Джеком мимо поля, принадлежащего подсудимому; мы увидели человека,
который тащил что-то тяжелое на спине, и решили, что это негр, укравший
кукурузу. Но потом мы разглядели, и нам показалось, что это один человек
несет другого и, судя по тому, как тот висел на нем, мы решили, что это,
наверное, пьяный. Мы узнали по походке проповедника Сайласа и подумали,
что он нашел на дороге пьяного Сэма Купера: проповедник ведь все старается
вернуть Сэма на путь истинный, - вот он, не иначе, решил оттащить его от
греха подальше.
Я видел, как сидящих в зале, что называется дрожь пробрала: они
представляли себе, как дядя Сайлас тащил убитого на свою табачную
плантацию, где потом собака разыскала труп. На лицах у всех было написано
негодование, и я слышал, как какой-то парень сказал: <Вот уж самая что ни
на есть хладнокровная работа - тащить вот так человека, которого только
что убил, и зарыть его, как скотину. А еще проповедник!>
Том все сидел задумавшись и ни на что не обращал внимания. Пришлось
адвокату самому допрашивать свидетеля, он старался, как мог, но толку от
этого было мало.
Вслед за Биллом Уиверсом вызвали его брата Джека, который повторил всю
историю слово в слово.
Следующим занял свидетельское место Брейс Данлеп.
У него был совершенно убитый вид, он почти плакал.
Кругом все зашептались, зашевелились, многие женщины уж вытирали слезы
и жалостливо вздыхали: <Несчастный, бедненький!> В зале все затихли и
приготовились слушать.
Брейс Данлеп принес присягу и начал свою речь:
- Я уже давно серьезно волновался за своего брата, но я, конечно, не
предполагал, что дело зашло так далеко, как он мне говорил. Я никак не мог
представить себе, что найдется человек, у которого поднимется рука ударить
такое беззащитное создание, как мой брат. <Тут мне показалось, что Том
встрепенулся, но тут же опять задумался.)
- Вы сами понимаете, - продолжал Брейс, - мне и в голову не могло
прийти, что проповедник может причинить ему вред, - это было дико даже
представить себе. И я не обращал внимания, а теперь я никогда в жизни не
прощу себе: если бы я иначе отнесся, то мой бедный брат был бы сейчас со
мной, а не лежал мертвым.
Тут у Брейса как будто не хватило сил продолжать, он переждал несколько
минут, а все вокруг ахали и охали, женщины плакали; потом наступила
мертвая тишина, и все услышали стон, вырвавшийся у бедного дяди Сайласа.
- В субботу, второго сентября - продолжал Брейс, - Юпитер не пришел
домой к ужину. Через некоторое время я начал волноваться и послал одного
из моих негров к подсудимому - узнать, в чем дело, но негр вернулся и
сказал, что брата там нет. Я обеспокоился еще больше. Я лег спать, но
никак не мог уснуть и уже поздно ночью встал, пошел к дому проповедника и
долго бродил там, надеясь, что встречу своего бедного брата. Я не
подозревал тогда, что его уже нет в живых... - Брейс опять умолк, теперь
уже женщины плакали все как одна. - Я его, конечно, не встретил, вернулся
домой и пытался уснуть, но не мог. Прошел день-другой, и соседи тоже
начали беспокоиться и .вспоминать угрозы, которыми осыпал брата
подсудимый. Возникло подозрение, что мой брат убит, но я этому не поверил.
Начались поиски, но тела его не нашли. Я тогда решил,, что брат, вероятно,
уехал куда-нибудь, чтобы отдохнуть от всех этих передряг, и вернется,
когда забудет о своих обидах.. Но девятого сентября ночью ко; мне пришли
Лем Биб и Джим Лейн и рассказали мне все... рассказали об ужасном
убийстве. Сердце мое было разбито. И тогда я вспомнил один случай, на
который в свое время я не обратил внимания.
Я слышал, что подсудимый имеет привычку разгуливать во сне и сам не
знает в этот момент, что он делает. Я расскажу вам, что я вспомнил. Поздно
ночью в ту ужасную субботу, когда я в отчаянии бродил вокруг дома
подсудимого, я остановился у табачной плантации и услышал, как кто-то
копает - окаменевшую землю. Я подошел поближе,. раздвинул кустарник, что
растет у него вдоль изгороди, и увидел подсудимого, у которого в руках
была лопата с длинной ручкой, и он кончал засыпать землей большую яму.
Подсудимый стоял ко мне спиной, но ночь была лунная, и я узнал его по
старой куртке: у нее на спине белая заплата, словно попали снежком. Он
закапывал человека, которого он убил...
С этими словами Брейс упал на стул и зарыдал; в зале слышались только
причитания, плач и возгласы: <Это ужасно!.. Это невероятно!> Все были в
страшном волнении, и шум стоял такой, что можно, было оглохнуть. И вдруг
дядя Сайлас вскочил белый, как бумага, и выкрикнул:
- Все это правда! До последнего слова! Я убил его, и убил намеренно!
Клянусь вам, это ошеломило зал. Все вскочили с мест, стараясь получше
рассмотреть его, судья изо всех сил стучал молотком по столу, шериф орал:
<Тише! Прекратите беспорядок в суде!>
И среди всего этого шума и гама стоял наш старик, весь трясясь, с
горящими глазами; он старался не смотреть на жену и дочь, которые
цеплялись за него и умоляли успокоиться, он отталкивал их и кричал, что он
хочет очистить свою душу от преступления, хочет снять с себя это
невыносимое бремя, что он ни часу не может более терпеть! И тут дядя
Сайлас начал свой страшный рассказ, и все в зале - судья, присяжные,
обвинитель и защитник, публика - слушали его затаив дыхание, а Бенни и
тетя Салли рыдали так, что казалось, сердце разорвется.
И вы подумайте - Том ни разу даже не глянул на дядю Сайласа! Ни разу!
Вот так и сидел, уставившись на что-то, - не могу сказать, на что именно.
А дядя Сайлас, захлебываясь от волнения, говорил и говорил:
- Я убил его! Я виновен! Но я не хотел причинить ему вреда, - сколько
бы здесь ни лгали, что я угрожал ему, - до той самой минуты, когда я
замахнулся на него палкой, - тут мое сердце окаменело, жалость покинула
мою душу, и я ударил его с желанием убить. В эту минуту во мне поднялось
все зло, которое мне причинили, я вспомнил все оскорбления, которые нанес
мне этот человек и его негодяй брат, как они сговорились оклеветать меня и
опорочить мое доброе имя, как они толкали меня на поступки, которые должны
были погубить меня и мою семью, а ведь мы никогда не сделали им ничего
худого.
Они хотели отомстить мне. За что? За то, что моя ни в чем не повинная
бедная дочь, сидящая сейчас рядом со мной, отказалась выйти замуж за этого
богатого, наглого и невежественного труса Брейса Данлепа, который проливал
здесь лживые слезы по поводу своего брата, хотя на самом деле он никогда
не любил его. (Тут я заметил, что Том встрепенулся и как будто обрадовался
чему-то.) В тот миг я забыл о боге и помнил только о своих бедах, да
простит мне бог! И я ударил его! Я тут же пожалел об этом, меня охватило
раскаяние, но я подумал о моей бедной семье и решил, что ради их спасения
я должен скрыть содеянное мною, и я спрятал труп в кустах, потом перетащил
его на табачную плантацию, а глубокой ночью отправился туда с лопатой и
закопал его там...
В этот момент вскочил Том и закричал:
- Теперь я знаю!
Он очень величественно махнул рукой в сторону дяди Сайласа и сказал ему:
- Сядьте! Убийство было совершено, но вы не имеете к нему никакого
отношения!
Ну, должен вам сказать, тут все замерли, и можно было услышать, как
муха пролетит. Дядя Сайлас в полном замешательстве опустился на скамью, но
тетя Салли и Бенни даже не заметили этого, до того они были потрясены, -
они уставились на Тома, рты у них так и остались разинутыми, они просто
ничего не могли сообразить. Да и все в зале сидели совершенно
ошеломленные.
В жизни своей не видел, чтобы люди выглядели такими беспомощными и
растерянными. А Том, совершенно спокойный, обратился к судье:
- Ваша честь, вы разрешите мне сказать?
- Ради бога, говори! - только и мог сказать растерявшийся и смущенный
судья.
А Том постоял секунду-другую - для эффекта, как он это называл, - и
спокойненько так начал говорить:
- Вот уже две недели на здании суда висит маленькое объявление, в
котором предлагается награда в две тысячи долларов тому, кто найдет два
большие брильянта, украденные в Сент-Луисе. Эти брильянты стоят двенадцать
тысяч долларов. Но к этому мы еще вернемся. А сейчас я расскажу вам об
убийстве - как оно произошло и кто совершил его, во всех подробностях.
Все так и подались вперед, стараясь не пропустить ни слова.
- Этот вот человек, Брейс Данлеп, который так горевал здесь о своем
убитом брате, хотя вы все знаете, что он его ни в грош не ставил, хотел
жениться на этой девушке, а она ему отказала. Тогда Брейс сказал дяде
Сайласу, что он заставит его пожалеть об этом. Дядя Сайлас знал, какая
сила у Брейса Данлепа и понимал, что он не может бороться с ним. Вот он и
боялся, и волновался, и старался сделать все что мог, чтобы смягчить и
задобрить Брейса Данлепа. Дядя Сайлас даже взял к себе на ферму это
ничтожество, его брата Юпитера, и стал платить ему жалованье, лишая ради
этого свою семью всего необходимого. А Юпитер стал делать все, что
подсказывал ему его брат, чтобы оскорблять дядю Сайласа, терзать и
волновать его. Он старался довести дядю Сайласа до того, чтобы тот обидел
его, чтобы соседи стали думать о дяде Сайласе плохо. Так оно и получилось.
Все отвернулись от дяди Сайласа и начали говорить о нем самые скверные
вещи, и это так его расстраивало и мучило, что он бывал просто не в себе.
Так вот, в ту самую субботу, о которой здесь так много говорили, двое
свидетелей, выступавших здесь, Лем Биб и Джим Лейн, проходили мимо того
места, где работали дядя Сайлас и Юпитер Данлеп. Вот это единственная
правда из того, что они здесь говорили, все остальное - ложь. Они не
слышали, как дядя Сайлас сказал, что убьет Юпитера, они не слышали звука
удара, они не видели убитого, и они не видели, как дядя Сайлас прятал
что-то в кустах. Посмотрите на них - видите, как они жалеют теперь, что
дали волю своим языкам. Во всяком случае, они пожалеют об этом прежде, чем
я кончу говорить.
В тот субботний вечер Билл и Джек Уиверсы действительно видели, как
какой-то человек тащил на себе другого. Тут они сказали правду, а все
остальное - вранье.
Во-первых, они решили, что это какой-то негр утащил кукурузу с поля
дяди Сайласа. Они и не подозревали, что кто-то слышал их разговор.
Обратите внимание, какой у них сейчас глупый вид. Дело в том, что они
потом узнали, кто это был, а почему они присягали здесь, что по походке
узнали дядю Сайласа, известно им самим, - ведь они, когда клялись здесь,
знали, что это был не он.
Один человек действительно видел, как убитого закапывали на табачном
поле, - но закапывал его совсем не дядя Сайлас. Дядя Сайлас в это время
спокойно спал в своей постели.
А теперь, прежде чем продолжать, я хочу спросить вас, не обращали ли вы
внимания на то, что, когда человек глубоко задумается или взволнован, он,
сам того не замечая, делает какой-нибудь определенный жест. Некоторые
поглаживают подбородок, некоторые почесывают нос, другие потирают шею,
третьи крутят цепочку, четвертые пуговицу. Есть и такие которые рисуют
пальцем на нижней губе, на щеке или под подбородком какую-нибудь цифру или
букву. Так бывает со мной, например. Когда я волнуюсь или сильно
задумаюсь, я рисую на щеке или на губе букву <В> и почти никогда не
замечаю, что я делаю.
Это Том здорово подметил. Я сам делаю то же самое, только я рисую букву
<О>. И я увидел, что многие кивают головами, соглашаясь с Томом.
- Теперь я буду рассказывать дальше. В ту субботу, - хотя нет, это было
накануне ночью, - к пристани Флаглера, в сорока милях отсюда, причалил
пароход. Был сильный дождь и гроза. На этом пароходе находится вор, и у
него были те два брильянта, о которых сказано в объявлении на дверях суда.
Этот вор тайком высадился на берег со своим саквояжем и исчез в темноте,
надеясь благополучно добраться до нашего городка. Но на том же пароходе
прятались еще два его бывших сообщника, которые, он знал, собираются при
первой же возможности убить его и забрать брильянты. Дело в том, что
украли эти брильянты они втроем, а он один захватил драгоценности и
скрылся с ними.
Не прошло и десяти минут после того, как этот человек сошел на берег, а
эти ребята узнали об этом и бросились вслед за ним. Наверное, при свете
спичек они обнаружили его следы. Во всяком случае, они незаметно шли по
его следам всю субботу. Перед заходом солнца он добрался до платановой
рощи около поля дяди Сайласа и укрылся там, чтобы переодеться, прежде чем
войти в город. Это случилось как раз после того, как дядя Сайлас ударил
Юпитера Данлепа дубинкой по голове, - а он его действительно ударил.
Но в ту минуту, когда преследователи увидели, что вор скрылся в
платановой роще, они выскочили из кустов и бросились туда вслед за ним.
Они напали на него и принялись избивать. Он кричал и стонал, но они
безжалостно убили его. Двое людей, которые шли в это время по дороге,
услышали его крики и бросились в платановую рощу, - а они туда и так
направлялись, - и когда убийцы увидели их, пустились наутек, а двое
пришедших бросились за ними. Но гнались они совсем недолго - минуту или
две, а потом потихоньку вернулись обратно в платановую рощу.
Что же они потом стали делать? Я вам расскажу. Они обнаружили одежду,
которую убитый вор успел вытащить из своего саквояжа, и один из них надел
ее на себя.
Том выждал минуту - опять-таки для пущего эффекта - и именно продолжал:
- Человек, который надел на себя одежду убитого был... Юпитер Данлеп!
- Господи! - воскликнули в зале, а дядя Сайлас сидел совершенно
ошеломленный.
- Да, да, это был Юпитер Данлеп. И, как вы понимаете, ничуть не
мертвый. Затем эти двое сняли с убитого сапоги и надели на него старые
рваные башмаки Юпитера, а сапоги убитого надел на себя Юпитер Данлеп.
Затем Юпитер Данлеп остался в роще, а второй человек спрятал труп и после
полуночи отправился к дому дяди Сайласа, взял там старую зеленую рабочую
куртку, которая висела на веревке в проходе между домом и кухней, лопату с
длинной ручкой, пробрался на табачную плантацию и зарыл там труп.
Том остановился и помолчал с полминуты.
- Кто бы вы думали, был этот убитый? Это был...
Джек Данлеп, давным-давно пропавший без вести грабитель!
- Господи!
- А человек, который закопал его, был... Брейс Данлеп, его родной брат!
- Господи!
- А кто бы вы думали, этот гримасничающий идиот, который вот уже
несколько недель притворяется глухонемым? Это Юпитер Данлеп!
Что тут началось! Поднялся такой шум, что вы за всю свою жизнь не
увидели бы такой суматохи. А Том подскочил к Юпитеру и сорвал с него очки
и фальшивые бакенбарды. Перед нами оказался убитый Юпитер, живой и
целехонький. Тетя Салли и Бенни с плачем бросились обнимать и целовать
дядю Сайласа, и до того затискали бедного старика, что он совсем потерял
голову. А публика принялась кричать:
- Том Сойер! Том Сойер! Замолчите все, пусть он рассказывает дальше!
Рассказывай дальше, Том Сойер!
Том был на верху блаженства, потому что его хлебом не корми, только дай
ему быть в центре внимания, стать героем, как он говорит. Когда все
утихло, он опять заговорил:
- Мне осталось сказать немного: когда Брейс Данлеп измучил дядю Сайласа
до того, что бедный старик совсем лишился ума и в конце концов стукнул его
пустоголового братца по голове дубинкой, Брейс, вероятно, решил, что это
подходящий случай. Юпитер побежал в лес, чтобы спрятаться там, и я думаю,
что план у них был такой, - чтобы Юпитер той же ночью скрылся из этих
мест. Тогда Брейс убедил бы всех, что дядя Сайлас убил Юпитера и где-то
закопал его труп. Таким образом, Брейс рассчитывал доконать дядю Сайласа и
добиться того, чтобы он уехал из этих мест, а может быть, и того, чтобы
его повесили, этого я не знаю. Но когда они в платановой роще нашли своего
убитого брата, - хотя они не узнали его, так он был изуродован, - они
придумали другую штуку: переодеть Юпитера в одежду Джека, а того закопать
в одежде Юпитера и подкупить Джима Лейна, Билла Уиверса и остальных дать
ложные показания. Вот посмотрите на них всех, какой у них вид, - я ведь
предупреждал их, что они пожалеют прежде, чем я кончу говорить, так оно и
вышло...
Так вот, мы с Геком Финном плыли на одном пароходе с ворами, и покойник
рассказал нам все про брильянты; кроме того, он сказал нам, что те двое
убьют его, если только поймают. Мы обещали помочь ему, насколько это будет
в наших силах. Мы как раз были около платановой рощи и слышали, как его
там убивали, но попали мы в рощу только рано утром, после того как прошел
ливень, и в конце концов решили, что там никого не убили. А когда мы
увидели здесь Юпитера Данлепа, переодетого точно так, как собираются
переодеться Джек, мы были уверены, что это Джек, к тому же он мычал,
изображая из себя глухонемого, как и было условлено.
После того как все бросили разыскивать тело, мы с Геком продолжали
поиски - и нашли труп. Конечно, мы ужасно гордились этим, но когда дядя
Сайлас сказал нам, что это он убил Юпитера, мы просто оцепенели. Мы
страшно жалели, что нашли труп, и решили спасти дядю Сайласа от виселицы,
если только сможем. Это было нелегко, потому что дядя Сайлас не разрешил
нам выкрасть его из тюрьмы, как мы украли, если вы помните, нашего негра
Джима.
Весь этот месяц я ломал голову, чтобы придумать какой-нибудь способ
спасти дядю Сайласа, но ничего не мог сообразить. Так что сегодня, когда
мы пришли в зал суда, у меня никакого плана не было, и я не видел выхода.
Но потом я заметил кое-что, и это кое-что заставило меня задуматься. Это
был пустяк, и я не мог быть уверен, но я стал припоминать и следить. Все
время, пока я делал вид, что сижу в раздумье, я наблюдал. И вскоре, как
раз когда дядя Сайлас выпаливал свои признания, что это он убил Юпитера
Данлепа, я снова увидел то, что ожидал.
Тут я вскочил и прервал заседание, - я понял, что передо мной сидит
Юпитер Данлеп. Я узнал его по одному движению, которое я заметил раньше и
запомнил. Год назад, когда я был здесь, я это заметил.
На этом месте Том замолчит и с минуту раздумывал - опять-таки для
эффекта, - я-то отлично знал его фокусы. Потом он повернулся, словно
собираясь вернуться на свое место, и протянул этак лениво и небрежно:
- Ну вот, кажется, и все.
Такого шума я еще не слыхивал, весь зал кричал:
- Что ты увидел? Не смей уходить, чертенок ты эдакий! Ты что же,
расписывал все это, пока у нас слюнки не потекли, а теперь хочешь уйти? Ты
говори, что он делал?!
Ну, вы сами понимаете, что Тому только этого и надо было, - он все это
проделал для эффекта, на самом-то деле его с этой трибуны целой упряжкой
волов нельзя было бы стащить.
- Да это пустяк, мелочь, - сказал он, - я заметил, что он немного
взволновался, когда увидел, что дядя Сайлас сам лезет в петлю из-за
убийства, которого он не совершал. Он волновался все больше и больше, а я
наблюдал за ним, не показывая вида, - и вдруг его пальцы беспокойно
задвигались, и вскоре он поднял левую руку и стал рисовать пальцем крест
на щеке. Тут-то я и поймал его.
Все словно с ума сошли, начали кричать, стучать ногами и хлопать в
ладоши, - а Том Сойер был так горд и счастлив, что уже не знал, как и
вести себя. Тогда судья нагнулся со своей кафедры и спросил:
- Скажи мне, ты действительно видел все подробности этого странного
заговора и всей этой трагедии, которые ты здесь рассказал?
- Нет, ваша честь, я ничего этого не видел.
- Ты ничего не видел? Но ведь ты рассказал нам эту историю так, словно
ты видел все собственными глазами.
Как ты сумел это сделать?
Том ответил ему спокойно и небрежно:
- Просто я внимательно слушал показания и сопоставлял их, ваша честь.
Это обычное дело сыщика, каждый мог бы сделать то же самое.
- Ничего подобного! На это способен один из миллиона. Ты исключительный
мальчик.
Тут Тому опять начали хлопать, а он... ну а он не променял бы эту
минуту на целый серебряный рудник.
Наконец судья опять спросил его:
- Но ты уверен, что правильно рассказал нам всю эту странную историю?
- Да, ваша честь. Вот Брейс Данлеп, пусть он, если хочет, попробует
отрицать свое участие в этом деле. Я ручаюсь, что заставлю его пожалеть,
если он на это решится. Вы видите, он молчит. И братец его тоже
помалкивает. И все четверо свидетелей, которые так лгали потому, что им
заплатили за это, не хотят ничего говорить.
Ну а дядя Сайлас тоже не может ничего возразить, даже говори он под
присягой.
Ну, сами понимаете, что эти слова вызвали новый шум и смех в зале, даже
судья не выдержал и рассмеялся. Том чувствовал себя на верху блаженства. И
тут, среди всеобщего смеха, он повернулся к судье и сказал:
- Ваша честь, здесь, в зале, вор.
- Вор?
- Да, сэр. И на нем находятся те самые брильянты стоимостью в
двенадцать тысяч долларов.
Бог ты мой, это было как взрыв бомбы! Все кричали:
- Кто он? Кто он? Укажи на него!
А судья сказал:
- Укажи его, мой мальчик. Шериф, вы арестуете его. Кто это?
Том сказал:
- Вот этот воскресший покойник - Юпитер Данлеп.
Раздался новый взрыв изумленных и взволнованных криков, но Юпитер,
который так был потрясен всем, что произошло до этого, теперь выглядел
совершенно ошеломленным. Он закричал, почти плача:
- Ну вот это уже вранье! Ваша честь, это несправедливо, мне и так худо
пришлось. Все, что здесь говорили, - правда, меня на это толкнул Брейс, он
уговорил меня, обещал сделать меня богатым, вот я и согласился.
А теперь жалею; лучше бы я этого не делал. Но я не крал никаких
брильянтов, провалиться мне на этом месте! Пусть шериф обыщет меня.
Том прервал его:
- Ваша честь, назвать его вором не совсем правильно, и я здесь
несколько преувеличил. Он действительно украл брильянты, но сам не знал об
этом. Он украл их у своего брата Джека, когда тот лежал мертвым, а Джек
украл их у двух других воров. Просто Юпитер не знал, что крадет их, и
целый месяц он разгуливал с ними. Да, сэр, на нем находятся брильянты
ценой в двенадцать тысяч долларов - целое богатство, а он-то жил
милостыней целый месяц. Да, ваша честь, они и сейчас находятся на нем.
Судья распорядился:
- Шериф, обыщите его.
Ну что вам сказать, шериф обшарил его с головы до ног всего - обыскал
его шляпу, носки, швы, сапоги - все, что только можно было, а Том стоял
рядом, совершенно спокойный, подготавливая новый эффект. Наконец шериф
закончил, все сидели разочарованные, а Юпитер заявил:
- Ну, вы видите? Что я говорил?
Тогда судья сказал:
- Похоже, мой мальчик, что на этот раз ты ошибся.
Том тут принял театральную позу и, почесывая голову, сделал вид, что он
мучительно думает. Затем он вроде как бы просиял и сказал:
- Ах, вот в чем дело! А я совсем забыл.
Я-то знал, что это вранье. А он говорит:
- Не будет ли кто-нибудь из присутствующих так добр одолжить мне
маленькую отвертку? В саквояже вашего брата, который вы стащили, Юпитер,
была такая отвертка, но я думаю, что сюда вы ее не принесли.
- Нет, конечно, она была мне ни к чему, и я ее отдал.
- Это потому, что вы не знали, для чего она нужна.
Юпитер к этому моменту опять надел свои сапоги, и когда отвертку,
которую просил Том, передали через головы собравшихся, Том приказал
Юпитеру:
- Положите ногу на стул.
Потом он стал на колени и начал отвинчивать стальную пластинку с
каблука. Все с трепетом следили за его движениями. И когда Том вытащил из
каблука огромный брильянт, поднял его и брильянт засверкал в солнечных
лучах, переливаясь всеми цветами радуги, все так и ахнули. А Юпитер
выглядел таким жалким и убитым, что даже сказать невозможно. Ну а уж когда
Том вытащил второй брильянт, Юпитер совсем скис. Он представил себе, как
он мог бы удрать за границу и стать там богатым и независимым, если бы
только ему пришло в голову, зачем в саквояже лежала отвертка. Волнение в
зале было неописуемое, а Том купался в лучах славы. Судья забрал
брильянты, встал во весь рост за своей кафедрой, сдвинул очки на лоб,
откашлялся и заявил:
- Я оставлю их пока у себя и извещу владельцев, а когда владельцы
пришлют за ними, то для меня будет истинным удовольствием вручить тебе
награду в две тысячи долларов, ибо ты заслужил эти деньги. А кроме того,
ты заслужил самую глубокую и самую искреннюю благодарность всей нашей
общины за то, что ты избавил невинную и оклеветанную семью от позора и
гибели, а доброго и честного человека спас от позорной смерти. Мы также
благодарны тебе за то, что ты разоблачил и передают в руки правосудия
жестокого и гнусного негодяя и его подлых сообщников.
Ну что вам сказать, для полного счастья не хватайте только духового
оркестра. Том впоследствии сказал, что он чувствовал то же самое.
Шериф тут же забрал Брейса Данлепа и всю его компанию, а через
какой-нибудь месяц судья приговорил их всех к тюремному заключению.
С этого дня, как и в былые времена, все жители округи опять стали
собираться в маленькой старой церкви дяди Сайласа, все старались быть как
можно добрее и любезнее к нему и ко всей его семье. А дядя Сайлас
произносил такие несусветные, такие путаные и идиотские проповеди, что
после них люди с трудом находили дорогу домой среди бела дня. Но все
делали вид, что это самые лучшие и блестящие проповеди, какие они только
слышали в своей жизни, стояли в церкви и плакали от любви и жалости к дяде
Сайласу. Мне казалось, что я сойду с ума, что эти проповеди доведут меня
просто до белой горячки и мозги у меня совершенно высохнут. Но постепенно,
оттого, что все были с ним так добры, к дяде Сайласу вернулся рассудок, и
голова у него стала такой же крепкой, как и раньше, а это можно сказать
без лести. Вся семья была совершенно счастлива, и не было границ их
благодарности и любви к Тому Сойеру; эта любовь и благодарность
распространялись и на меня, хотя я тут был ни при чем. А когда прибыли те
две тысячи долларов, Том отдал мне половину и никому об этом не сказал.
Ну, меня это не удивило, потому что уж я-то его хорошо знаю.