Глава VIII. РАЗГОВОР С ПРИВИДЕНИЕМ
 
Невеселый  это был завтрак. Тетя Салли выглядела усталой и постаревшей;
она словно и не замечала, что дети ссорятся и шумят за столом, - а это
было на нее совсем не похоже. Том и я помалкивали, нам было о чем подумать
и без разговоров. Бенни, наверное, вообще почти не спала ночью, и когда
она чуть приподнимала голову от тарелки и бросала взгляд на своего отца, в
ее глазах блестели слезы. Что же касается дяди Сайласа, то завтрак стыл у
него на тарелке, а он как будто и не замечал, что перед ним, - он все
думал и думал о чем-то своем, так и не проронив ни слова и не
прикоснувшись к еде.
И вот в этой тишине в дверь опять просунулась голова того же самого
негра, и он сказал, что масса Брейс ужасно беспокоится за массу Юпитера,
который до сих пор не пришел домой, и не будет ли масса Сайлас так добр...
Негр посмотрел на дядю Сайласа, и слова застряли у него в горле: дядя
Сайлас поднялся, держась руками за стол и дрожа всем телом; он задыхался,
глаза его впились в негра, он сделал несколько судорожных глотков,
схватился рукой за горло и наконец сумел выдавить из себя несколько
бессвязных слов:
- Что он... что он... что он думает? Скажи ему... скажи ему... - Тут он
без сил рухнул обратно в кресло и пролепетал чуть слышным голосом: -
Уходи... уходи...
Перепуганный негр немедленно скрылся, а мы почувствовали себя... - не
могу даже сказать, как мы себя чувствовали, но страшно было смотреть, как
задыхается наш старый дядя Сайлас, - глаза у него остановились, и вообще у
него был такой вид, словно он умирает. Никто из нас не мог сдвинуться с
места. Одна только Бенни тихо скользнула вокруг стола, слезы текли по ее
лицу; обняв отца, она прижала к своей груди его старую седую голову и
принялась баюкать его, как ребенка. При этом она сделала нам всем знак
уйти, и мы вышли, стараясь не шуметь, как будто в комнате был покойник.
Мы с Томом пошли в лес, и нам было очень грустно; по дороге мы говорили
о том, как все изменилось по сравнению с прошлым летом, когда мы жили
здесь. Тогда все было мирно, все были счастливы, кругом все уважали дядю
Сайласа, а он сам был весел, простодушен, ласков и чудаковат. А посмотрите
на него сейчас! Если он еще не свихнулся, говорили мы, то ему до этого
недалеко.
Был чудесный день, яркий и солнечный, мы уходили все дальше за холмы, в
сторону прерии, деревья и цветы становились все красивее, и так странно
было думать, что в таком замечательном мире существуют горе и беда. И
вдруг у меня перехватило дыхание, я уцепился за руку Тома, а все мои
печенки и легкие ушли в пятки.
- Вот оно! - прошептал я, и мы оба, дрожа от страха, спрятались за
кустом.
- Т-с-с! - зашипел Том. - Ни звука!
Оно сидело, задумавшись, на бревне на лужайке. Я попытался увести Тома,
но он не хотел, а сам я не мог пошевелиться. Том стал объяснять мне, что
второго случая увидеть это привидение у нас не будет и что он решил как
следует насмотреться на него, хотя бы ему угрожала смерть. Мне ничего не
оставалось делать, как тоже смотреть, хотя меня от этого било как в
лихорадке. Том не мог молчать; но он говорил все-таки шепотом.
- Бедный Джеки, - бормотал он, - он успел переодеться, как собирался.
Теперь ты можешь увидеть то, в чем мы не были уверены, - его волосы. Они
не такие длинные, как были, он постриг их покороче, как я и говорил. Гек,
я никогда в жизни не видел ничего более естественного, чем это привидение.
- И я не видел, - согласился я. - Я его где хочешь узнаю.
- И я узнаю. Оно выглядит совсем взаправдашним человеком, совершенно
таким же, как до смерти.
Так мы продолжали глазеть, пока Том не сказал:
- Гек, а знаешь, это привидение какое-то странное.
Днем-то ему ходить не положено.
- А ведь и правда, Том! Я никогда не слышал, чтобы они ходили днем.
- Вот именно, сэр! Мало того, что они появляются только по ночам, - они
не могут появиться, пока часы не пробьют двенадцать. А с этим привидением
что-то не в порядке, помяни мои слова. Я уверен, что оно не имеет права
появляться днем. И до чего же естественно оно выглядит! Слушай, Джек ведь
собирался изображать из себя глухонемого, чтобы соседи не узнали его по
голосу. Как ты думаешь, если мы окликнем его - оно отзовется?
- Бог с тобой, Том, что ты говоришь! Я тут же умру, если ты окликнешь
его.
- Да успокойся, я не собираюсь окликать его. Смотри, смотри, Гек, оно
чешет голову! Ты видишь?
- Вижу, ну и что из этого?
- Как что! Зачем привидению чесать голову? Там же нечему чесаться: у
привидения голова из тумана или чего-то вроде этого. Она не может
чесаться! Туман не может чесаться, это каждому дураку ясно.
- Послушай, Том, если оно не должно чесаться и не может чесаться, так
чего ради оно лезет рукой в затылок?
А может быть, это просто привычка?
- Нет, сэр, я этого не думаю. Не нравится мне, как ведет себя это
привидение. У меня сильное подозрение, что оно не настоящее. Это так же
точно, как то, что я сижу здесь. Потому что, если оно... Гек!
- Ну, что еще?
- Гек, ведь кустов сквозь него не видно!
- А ведь правда, Том. Оно плотное, как корова. Я начинаю думать...
- Гек, оно откусило кусок табака! Пусть меня сожрут черти, но
привидения не жуют табак - им нечем жевать! Гек!
- Ну, что?
- Гек, это не привидение. Это Джек Данлеп собственной персоной.
- Да ты рехнулся! - воскликнул я.
- Скажи мне, Гек Финн, нашли мы труп в платановой роще?
- Нет.
- Или хоть какие-нибудь следы трупа?
- Нет.
- Вот тебе и отгадка. Там никогда и не было никакого трупа.
- Подожди, Том, но ведь мы слышали...
- Да, мы слышали крики. Но разве это доказывает, что кого-то убили?
Конечно, нет. Мы видели четырех бегущих мужчин, потом мы увидели его и
решили, что это привидение. А он был таким же привидением, как мы с тобой.
Это был не кто иной, как сам Джек Данлеп. И сейчас это Джек Данлеп. Он как
и собирался, остриг себе волосы и притворяется, что он здесь никого не
знает, точно так, как он и говорил. Привидение! Это он-то привидение? Да
он здоров как бык!
Тут я все понял и сообразил, что мы слишком много сами насочиняли. Я
очень обрадовался, что Джек жив, и Том тоже обрадовался. Мы стали
раздумывать, что предпочтет Джек - чтобы мы делали вид, что никогда его
прежде не видели, или наоборот? И Том сказал, что, пожалуй, самое
правильное спросить самого Джека, и пошел к нему. Я все-таки держался
позади, потому что кто его знает, а может, это все-таки привидение. Том
подошел к Джеку и сказал:
- Мы с Геком ужасно рады видеть вас, и вам нечего бояться, что мы
проболтаемся. Если вы считаете, что вам безопаснее, чтобы мы, встречая
вас, делали вид, что не знаем вас, только скажите, и вы увидите, что
можете на нас положиться. Мы лучше дадим отрубить себе руку, чем
подвергнем вас хоть какой-нибудь опасности.
В первый момент он посмотрел на нас с удивлением и, пожалуй, без
всякого удовольствия, но по мере того как Том говорил, лицо его
становилось добрее, а когда Том кончил, он улыбнулся нам, закивал головой,
стал делать какие-то знаки руками и замычал <гу-у-у-гу-у-у>, как делают
глухонемые.
В эту минуту мы увидели Стива Никерсона с женой и детьми, - они живут
по ту сторону поля. И Том сказал:
- Вы отлично делаете это, я просто никогда в жизни не видел, чтобы
кто-нибудь делал это лучше. Так и надо, притворяйтесь и при нас, для вас
это будет практика, и вы не наделаете ошибок. Мы будем держаться подальше
и делать вид, что не знаем вас, но в любое время, когда вам потребуется
наша помощь, дайте нам только знать.
Потом мы пошли, как будто гуляя, навстречу Никерсонам; ну и они,
конечно, принялись расспрашивать, что это за человек, и откуда он, и как
его зовут, баптист он или методист, и за какую он партию - за демократов
или вигов, и сколько времени он здесь пробудет, - в общем, все те вопросы,
которые задают обычно люди, когда появляется новый человек. Собаки,
впрочем, делают то же самое. Том сказал, что это глухонемой и он только
мычит и размахивает руками, так что понять ничего нельзя. Никерсоны тут же
подошли к глухонемому и принялись подшучивать над ним, а мы с тревогой
следили за этим. Том сказал, что Джек не сразу привыкнет вести себя как
глухонемой и того гляди заговорит прежде, чем успеет сообразить, что
делать. Наконец мы убедились, что Джек ведет себя совершенно правильно и
отлично делает руками всякие знаки, и отправились в школу, которая
находилась милях в трех отсюда, с тем чтобы попасть к перерыву между
уроками.
Я был так огорчен тем, что Джек не рассказал о схватке в платановой
роще и о том, как его чуть не убили, что у меня даже настроение
испортилось; да и Том чувствовал себя так же, но он сказал, что если бы мы
были на месте Джека, то мы тоже были бы осторожны и помалкивали, чтобы не
попасться.
Мальчишки и девчонки в школе ужасно обрадовались нам, и мы очень весело
провели там все время их перерыва. Сыновья Гендерсона по дороге в школу
увидели неизвестного глухонемого и рассказали о нем, так что все только о
нем и говорили, все хотели увидеть его, потому что никогда в своей жизни
не видели глухонемого, словом, это вызвало всеобщее волнение.
Том сказал мне, что молчать при таких обстоятельствах ужасно трудно и
что если бы мы сейчас рассказали все, что мы знаем, то стали бы героями,
но еще более героически хранить молчание, - может, только двое мальчишек
из миллиона способны на это. Вот как рассудил Том Сойер, и попробовал бы
кто-нибудь рассудить лучше.