ГЛАВА XIII
 
                             ТОМ НА КРАЮ ГИБЕЛИ

Когда я раздумываю над тем, сколько неприятных
людей попало в рай, меня охватывает желание
отказаться от благочестивой жизни.
Календарь Простофили Вильсона

Октябрь - один из самых опасных месяцев в году
для спекуляции на бирже. Остальные опасные месяцы
июль, январь, сентябрь, апрель, ноябрь, май, март,
июнь, декабрь, август и февраль.
Календарь Простофили Вильсона

Так, скорбно беседуя с самим собой, Том миновал дом Простофили
Вильсона, затем по переулку, вдоль которого тянулись огороженные пустыри,
дошел до дома с привидениями и побрел обратно, то и дело мрачно вздыхая. Кто
бы сейчас придал ему бодрости? Ровена! При этой мысли сердце его
встрепенулось, но тут же упало: ведь ненавистные близнецы, наверно, там!
Проходя мимо обитаемой части дома Вильсона, Том заметил в гостиной
свет. Что ж, на худой конец... Другие люди иной раз давали ему
почувствовать, что он явился некстати, Вильсон же встречал его с неизменной
вежливостью, а вежливость по крайней мере щадит твое самолюбие, даже если и
не выдает себя за радушие. Вильсон услыхал шаги на крыльце, покашливание.
"Кто, как не он, этот ветреный шалопай! Небось, все приятели сегодня от
него попрятались, кому охота водиться с этим дураком, после того как он так
опозорился: трусишка, подал в суд за оскорбление личности!"
В дверь робко постучали.
- Войдите!
Вошел Том и, ни слова не говоря, повалился на стул. Вильсон спросил
участливо:
- Что с тобой, мальчик? Зачем такое отчаяние? Не принимай все так
близко к сердцу. Постарайся забыть этот пинок.
- О господи, - горестно откликнулся Том, - тут не в пинке дело,
Простофиля! Тут кое-что другое, в тысячу раз хуже, в миллион раз хуже!
- Что именно, Том? Неужели Ровена дала тебе отставку?
- Нет, не она. Старик...
"Ага! - подумал Вильсон, сразу вспомнив таинственную девушку в спальне.
- Дрисколлы начинают понемножку догадываться!" Но вслух он проговорил
назидательно:
- Том, распущенность иногда приводит...
- Глупости, распущенность тут ни при чем! Он хотел, чтоб я вызвал на
дуэль этого проклятого итальянского дикаря, а я не согласился.
- Понятно, это скорее в его духе, - как бы размышляя вслух, заговорил
Вильсон. - Меня и то удивило, почему он не занялся этой историей вчера
вечером и вообще разрешил тебе обращаться с таким делом в суд - хоть перед
дуэлью, хоть после. Разве джентльмены решают такие дела судом? На твоего
дядюшку это не похоже. Я не могу постичь, как это случилось.
- Да вот так и случилось, потому что он ничего не знал. Он уже спал
вчера, когда я вернулся домой.
- И ты не разбудил его? Неужели правда, Том?
От этого разговора Тому не становилось легче. Он заерзал на стуле.
- Не пожелал я докладывать ему, вот и все. - вымолвил он наконец. -
Старик собирался ехать на заре с Пемброком Говардом удить рыбу, и я решил
так: если засажу близнецов в каталажку... - а я был в этом уверен, разве я
мог думать, что они за такое чудовищное оскорбление отделаются каким-то
пустяковым штрафом, - так вот я и решил: если я засажу их в каталажку, они
будут опозорены, и дядя не потребует, чтобы я дрался с такими темными
личностями; наоборот, он даже не позволит...
- И тебе не стыдно, Том? Как ты можешь так относиться к своему доброму
старому дядюшке? Выходит, я ему более надежный друг, чем ты; ведь если б я
знал эти обстоятельства, то, прежде чем идти в суд, я поставил бы его в
известность, чтобы он успел принять меры, как подобает джентльмену.
- Да неужели? - воскликнул Том с искренним удивлением. - Хотя это был
ваш первый судебный процесс? Хотя вы прекрасно знаете, что процесс был бы
отменен, прими только дядюшка меры? И вы прожили бы до конца своих дней в
нищете и безвестности, вместо того чтобы стать, как сегодня, настоящим
признанным адвокатом? Неужели вы и впрямь могли бы так поступить?
- Безусловно.
Том пристально взглянул на Вильсона, потом сокрушенно покачал головой и
сказал:
- Я вам верю, честное слово. Не знаю почему, но верю. Слушайте,
Простофиля Вильсон, да ведь вы самый большущий болван на свете!
- Очень благодарен!
- Не стоит благодарности.
- Итак, он потребовал, чтобы ты вызвал на дуэль этого итальянца, а ты
отказался. Ты позор славного рода! Я краснею за тебя, Том!
- Ну и ладно! Теперь уж все равно, раз он снова уничтожил завещание.
- Признайся, Том, не был ли он сердит на тебя за что-нибудь еще, кроме
этого суда и отказа драться на дуэли?
Вильсон испытующе уставился на Тома, но тот глядел на него невинными
глазами и ответил без запинки:
- Нет, только за это. Если бы он раньше сердился, то начал бы волынку
вчера: у него как раз было подходящее настроение. Он возил этих идиотов
близнецов по городу, показывал им достопримечательности, а воротившись
домой, не мог найти серебряные часы своего отца, которые очень любит, хотя
они давно не ходят; он их видел три-четыре дня назад и никак не мог
вспомнить, куда их девал, и страсть как разволновался; а я возьми да и
скажи, что, может, они не затерялись вовсе, а стянул их кто-нибудь; тут он
совсем взбеленился и обозвал меня дураком, и я сразу понял, что он именно
этого больше всего и боится, только признаться не хочет, ведь украденные-то
вещи реже находятся, чем потерянные.
- Фью! - присвистнул Вильсон. - Список увеличивается!
- Список чего?
- Краж.
- Каких краж?
- Обыкновенных. Эти часы не потеряны, их украли. В городе опять
начались кражи - такие же таинственные, как и в тот раз, помнишь?
- Да неужели?
- Точно, как дважды два четыре! А у тебя самого ничего не пропало?
- Нет. Впрочем, да - я не нашел серебряного пенала, который тетушка
Мэри Прэтт подарила мне в прошлом году ко дню рождения.
- Вот увидишь, что и его украли!
- А вот и нет. Когда я сказал, что дядюшкины часы украли и получил за
это нагоняй, я пошел к себе наверх, стал осматривать свою комнату и заметил,
что пенала нет; но после я его нашел - он просто лежал в другом месте.
- Но ты уверен, что остальное все цело?
- Все более или менее ценное на месте. Вот еще не знаю, где мой золотой
перстень. Он стоил доллара два или три. Но я поищу, он найдется.
- Думается мне, что нет. Уверяю тебя, это был вор. Кто там, войдите!
В комнату вошел судья Робинсон в сопровождении Бэкстона и городского
констебля Джима Блейка. Они сели, и после разных пустопорожних разговоров и
болтовни о погоде Вильсон сказал:
- Кстати, мы сейчас обнаружили еще пропажу, если не две. У судьи
Дрисколла украдены старинные серебряные часы, и вот у него, у Тома, кажется,
золотое кольцо.
- Да, скверная история, - заметил судья Робинсон, - и чем дальше, тем
все хуже. Пострадали Хэнксы, Добсоны, Пиллигрюзы, Ортоны, Грэнджерсы,
Хейлсы, Фуллеры, Холкомы - да, собственно говоря, все, кто живет неподалеку
от Пэтси Купер. У всех у них похищены разные безделушки, чайные ложечки и
другие ценные мелочи, которые легко унести в карманах. Совершенно ясно, что
вор воспользовался моментом, когда эти люди были на приеме у Пэтси Купер, а
рабы толпились у забора, чтобы хоть украдкой повидать это представление, -
вот тут-то он и похозяйничал беспрепятственно. Пэтси ужасно расстроена из-за
соседей и особенно из-за жильцов - до такой степени расстроена, что уж о
своих потерях и не думает.
- Это один и тот же вор, - заявил Вильсон. - По-моему, сомневаться не
приходится.
- Констебль Блейк придерживается другого мнения.
- Вот тут-то вы и ошибаетесь, Вильсон, - сказал Блейк. - Прежние
ограбления совершил мужчина, хоть он нам и не попался в руки до сих пор, но
по многим признакам мы, профессионалы, имеем возможность судить об этом. А
на сей раз орудовала женщина.
Вильсон сразу же подумал о таинственной девушке. Она не выходила у него
из головы. Но он и тут ошибся. Блейк продолжал:
- Это была сгорбленная старуха в трауре, под черной вуалью, с закрытой
корзинкой в руке. Я видел ее вчера на пароме. Вероятно, живет в Иллинойсе;
но где бы она ни жила, все равно я до нее доберусь, пусть не сомневается.
- Но с чего вы взяли, что это и есть воровка?
- А с того, что, во-первых, другой женщины не было, а во-вторых, один
черномазый возчик, который в это время проезжал по улице, видел, как она
входила и выходила из домов, и рассказал мне об этом, а именно эти-то дома и
обчистили.
Все согласились, что такие косвенные улики можно считать вполне
достаточными. Засим последовало продолжительное молчание. Первым заговорил
Вильсон:
- Но одно хорошо: она не сможет ни продать, ни заложить драгоценный
индийский кинжал графа Луиджи.
- Господи! - воскликнул Том. - Неужели и он пропал?
- Представьте себе, да.
- Хороший улов! Но почему вы думаете, что она не сможет ни продать, ни
заложить его?
- А вот почему. После собрания Сынов Свободы всюду только и говорили:
того обокрали, этого обокрали, и тетя Пэтси ждала близнецов, замирая от
страха, как бы у них тоже не обнаружилась какая-нибудь пропажа.
Действительно, оказалось, что пропал кинжал, и они тут же предупредили
полицию и всех ростовщиков. Улов-то был хорош, да только рыбку продать не
удастся: старушенцию сцапают.
- А они пообещали вознаграждение? - поинтересовался Бэкстон.
- Да. Пятьсот долларов за кинжал и пятьсот долларов за поимку вора.
- Тоже придумали, идиоты! - воскликнул констебль. - Разве вор придет
сам или пришлет кого-нибудь? Ведь тот, кто явится, сразу же влипнет; сами
посудите, какой ростовщик упустит возможность...
Если бы кто-нибудь взглянул в этот момент на физиономию Тома, возможно,
ее серо-зеленый цвет вызвал бы некоторые подозрения, но никто не взглянул. А
Том подумал: "Ну, теперь я пропал, теперь мне нипочем не разделаться с
долгами: ведь за все остальное, что я наворовал, я и половины того, что мне
надо, не выручу ни от продажи, ни от заклада! Пропал я как пить дать, на
этот раз уж не выкручусь никоим образом! Вот ужас-то, что мне делать, куда
кинуться?"
- Не торопитесь с выводами! - сказал Вильсон Блейку. - Вчера ночью я
сел и начал прикидывать, как лучше поступить, и к двум часам у меня был
готов превосходный план. Они получат свой кинжал обратно. И тогда я вам
объясню, как все было устроено.
Это вызвало общее любопытство, и Бэкстон сказал:
- Да, вы заинтриговали нас не на шутку! И позвольте вам заявить, что
если бы вы пожелали сообщить нам конфиденциально...
- От души был бы рад, Бэкстон, но мы с близнецами условились до поры до
времени ничего не разглашать, поэтому не обижайтесь, если я не скажу. Но
поверьте моему слову: вам не придется ждать и трех дней. Кто-то сразу же
явится за вознаграждением, и тогда я покажу вам и вора и кинжал.
Констебль был расстроен и смущен. Он сказал:
- Хорошо бы, если б так; надеюсь, что вы окажетесь правы. Но будь я
проклят, если я что-нибудь понимаю. Слишком это все мудрено для вашего
покорного слуги.
Казалось, тема была исчерпана. Замечаний больше ни у кого не было.
После паузы мировой судья заявил Вильсону, что он, Бэкстон и констебль
пришли к нему в качестве депутации от демократической партии - просить его
выставить свою кандидатуру на пост мэра: Пристань Доусона собиралась стать
настоящим городом, и, по положению, в скором времени должны были состояться
первые муниципальные выборы. И это был первый случай, когда Вильсона
удостаивала вниманием какая-нибудь партия; положим, невелика честь, но,
значит, признали все же его дебют в качестве местного общественного деятеля,
- это обещало поднять его на ступеньку выше, и Вильсон был весьма обрадован.
Он дал свое согласие, после чего депутация откланялась, а с нею вместе
удалился и Том Дрисколл.