Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 68 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 72 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/modules/static.php on line 145 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 60 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 64 Повести Марка Твена
ГЛАВА VI
 
                               В ЛУЧАХ СЛАВЫ

Давайте жить так, чтобы даже гробовщик пожалел
о нас, когда мы умрем!
Календарь Простофили Вильсона

Привычка есть привычка, ее не выбросишь за
окошко, а можно только вежливенько, со ступеньки на
ступеньку, свести с лестницы.
Календарь Простофили Вильсона

На следующее утро, во время завтрака, близнецы пленили хозяйскую семью
своими очаровательными манерами и обходительностью. Натянутость и
официальность исчезли, и между хозяевами и гостями сразу установились
дружеские отношения. Тетя Пэтси чуть ли не с первой минуты стала называть их
по именам. Ей не терпелось выведать всю их подноготную, и она даже не
скрывала этого; к ее вящему удовольствию, они охотно начали рассказывать о
себе. Оказалось, что в детстве им пришлось испытать горе и лишения. Старушке
очень хотелось задать им один-два вопроса, и, улучив подходящую, как ей
казалось, минуту, когда брат-блондин, давая передышку брату-брюнету,
рассказывал историю их жизни, она спросила:
- Прошу прощения, мистер Анджело, может быть, неудобно вас спрашивать,
но, скажите, как это случилось, что вы в детстве были такими несчастными и
одинокими? Только, пожалуйста, не отвечайте, если вам не хочется про это
вспоминать.
- Отчего же, сударыня? В этом никто не виноват, просто неблагоприятное
стечение обстоятельств. Наши родители были люди со средствами у себя на
родине, в Италии, а мы с братом - их единственными детьми. Мы происходим из
старинного флорентийского рода... (При этих словах у Ровены бешено
заколотилось сердце, ноздри раздулись и загорелся взор.) Во время войны наш
отец оказался в стане побежденных, и ему пришлось бежать, спасая свою жизнь.
Все его владения были конфискованы, личное имущество тоже отняли, и мы
очутились в Германии: беженцы, без друзей, без денег, попросту говоря -
нищие. Мне и брату тогда едва сравнялось десять лет, но мы уже были не плохо
образованы для своего возраста, очень прилежно учились, любили книги, хорошо
знали языки - немецкий, французский, испанский и английский. Кроме того, нас
считали музыкантами-вундеркиндами, - пусть мне будет дозволено так
выразиться, ибо это сущая правда.
Наш отец не перенес всех злоключений и через месяц умер, и мать вскоре
последовала за ним. Так мы остались одни на свете. Родители могли бы жить
безбедно, если бы согласились, чтобы мы выступали перед публикой, - у них
было много очень выгодных предложений, но гордость не позволяла им этого;
они говорили, что скорее готовы умереть с голоду. Но то, на что они не
давали своего родительского благословения, нам все равно пришлось делать. В
связи с болезнью родителей и их похоронами понадобилось занять много денег,
нас схватили за долги и поместили в дешевый балаган в Берлине, чтобы мы
отработали задолженность. Из этого рабства мы сумели вырваться только спустя
два года. Все это время нас возили по Германии и ничего нам не платили, даже
есть не давали. Подчас, чтобы не умереть с голоду, нам приходилось просить
милостыню.
Вот и все, сударыня, остальное не представляет интереса. Когда Луиджи и
я избавились от этого рабства, нам исполнилось по двенадцать лет и мы были
уже до некоторой степени взрослыми. Эти два года кое-чему научили нас: мы
научились заботиться о себе, знали, как избегать мошенников и жуликов, как
бороться с ними и как выгодно вести свое дело без посторонней помощи. Много
лет мы ездили по свету, выучились новым языкам, насмотрелись самых
необыкновенных зрелищ и удивительных обычаев и приобрели широкое,
разностороннее и довольно оригинальное образование. Это была интересная
жизнь. Мы побывали и в Венеции, и в Лондоне, и в Париже, ездили в Россию,
Индию, Китай, Японию...
В эту минуту Нэнси, служанка-рабыня, просунула голову в дверь и
крикнула:
- Хозяйка, там в комнатах полно народу, все ждут не дождутся - хотят
увидеть джентльменов! - Она кивнула в сторону близнецов и снова скрылась.
Для вдовы настал великий миг, и она собиралась насладиться им вовсю,
показывая заморских близнецов соседям и знакомым - простодушным
провинциалам, которые вряд ли видели когда-нибудь иностранца вообще, а уж
знатного и благородного и подавно. Тем не менее ее чувства не шли ни в какое
сравнение с чувствами Ровены. Девушка была как в чаду, от радости она ног
под собой не чуяла: этот день обещал быть самым замечательным, самым
романтическим в бесцветной истории глухой провинции. А ей выпало счастье
оказаться в непосредственной близости от источника торжества и ощутить на
себе и вокруг себя ослепительное сияние славы; другие местные девицы будут
только глядеть да завидовать, но не смогут приобщиться к этой славе.
Вдова была готова, Ровена была готова и приезжие тоже.
Близнецы и вся семья Купер прошли через переднюю и направились в
гостиную, откуда доносился глухой гул голосов. Войдя, близнецы остановились
у входа, хозяйка заняла место подле Луиджи, а Ровена - подле Анджело, и
местные жители гуськом двинулись представляться чужестранцам. Миссис Купер с
сияющим лицом принимала парад, а затем передавала гостей Ровене.
- Доброе утро, сестра Купер! (Рукопожатие.)
- Доброе утро, брат Хиггинс. Знакомьтесь, пожалуйста: граф Луиджи
Капелло - мистер Хиггинс.
Рукопожатие, и Хиггинс ест графа глазами.
- Рад познакомиться!
- Очень приятно! - ответствует тот, учтиво наклоняя голову.
- Доброе утро, Ровена! (Рукопожатие.)
- Доброе утро, мистер Хиггинс, разрешите познакомить вас с графом
Анджело Капелла.
Снова рукопожатие и взгляд, исполненный восторга.
- Рад познакомиться!
Граф Анджело, улыбаясь, вежливо кивает ему:
- Очень приятно!
И Хиггинс отходит в сторону.
Нельзя сказать, чтобы местные жители чувствовали себя вполне
непринужденно во время этой церемонии, но, будучи людьми бесхитростными, они
и не пытались притворяться. Ни один из них никогда в глаза не видывал
титулованных особ и не ожидал встретиться с ними здесь; то, что они сейчас
услышали, ошеломило их, захватило врасплох. Некоторые попытались выйти из
неловкого положения, прохрипев: "милорд!", или "ваша светлость!", или что-то
в этом роде, но большинство было настолько подавлено непривычным словом,
вызвавшим в их мозгу смутное, пугающее представление о раззолоченных залах,
дворцовых церемониях и коронациях, что они лишь пожимали дрожащей рукой
пальцы близнецов и молча отходили прочь. Время от времени какой-нибудь
сверхдружелюбный чудак, какие попадаются на приемах повсюду, тормозил
процессию и заставлял всех ждать, пока он осведомлялся, как понравился
братьям городок и сколько они намерены в нем пробыть, и здоровы ли их
родственники, а потом приплетал к разговору погоду и выражал надежду, что
скоро станет попрохладнее, и так далее и тому подобное, чтобы потом иметь
возможность сказать дома: "У меня была довольно продолжительная беседа с
ними". Но вообще никто не сказал и не сделал ничего такого, что заставило бы
город краснеть, и церемония знакомства состоялась по всем правилам этикета.
Затем завязался общий разговор, и близнецы переходили от группы к
группе, весьма непринужденно болтая с гостями, за что удостоились похвал и
всеобщего расположения. Хозяйка с гордостью наблюдала за их победным маршем,
а Ровена в приливе радостных чувств твердила про себя: "Неужели они и
вправду принадлежат нам, целиком и полностью нам?"
Ни мать, ни дочь не имели ни минуты покоя. Их рвали на части
расспросами о близнецах, их теснили замирающие от любопытства слушатели, и
только сейчас они осознали во всей полноте, что такое Слава, как грандиозна
ее сила и почему во все времена и эпохи люди приносили на ее алтарь все свои
скромные утехи, богатство и даже жизнь, лишь бы вкусить это великое неземное
счастье. Поведение Наполеона и ему подобных нашло себе в этот час объяснение
и... оправдание.
Когда Ровена выполнила наконец свои обязанности хозяйки внизу в
гостиной, она поднялась на второй этаж, где тоже собралось множество народа,
ибо гостиная не могла вместить всех визитеров. Здесь ее снова окружили
жаждущие что-нибудь узнать о приезжих, и снова она поплыла по розовому морю
славы. Время близилось к полудню, и тут Ровена с грустью подумала, что
кончается самый чудесный эпизод в ее жизни и ничто уже не может продлить или
повторить это счастье. Но грех роптать, хорошо и так: торжество шло с самого
начала по восходящей, это был замечательный успех.
Вот если бы еще близнецы показали в заключение что-нибудь
необыкновенное, что-нибудь из ряда вон выходящее, что-нибудь, способное
вознести их еще выше в глазах публики, что-нибудь вроде "электрического
фокуса"...
В эту минуту дом задрожал от стука и грохота, и все кинулись вниз -
узнать, что там происходит. Оказалось, что это братья-близнецы уселись за
фортепиано и принялись виртуозно барабанить какую-то классическую пьесу. Вот
теперь Ровена была удовлетворена, вполне удовлетворена.
Публика долго не отпускала молодых иностранцев от фортепиано. Обыватели
были потрясены и восхищены их игрой и боялись даже подумать о том, что это
наслаждение окончится. Музыка, которую им приходилось слышать до сих пор,
вдруг показалась им бездушным ученическим бренчаньем, некрасивым и
неизящным, по сравнению с каскадами пьянящих звуков, которые извлекали из
инструмента приезжие. Жители Пристани Доусона чувствовали, что раз в жизни
на их долю выпало счастье послушать подлинных виртуозов.