ГЛАВА XVIII
 

    МНИМЫЙ БРАК.


ЛОРА СТАНОВИТСЯ ЖЕРТВОЙ ОБМАНА
mark*
                                                             Bedda ag Idda*.
______________
* Приди она в наши пустынные степи,
Сбежались бы все посмотреть на нее. - Бедда аг Идда (на языке
тамачек).

- E ve us lo covinentz qals er,
Que voill que m' prendatz a moiler.
- Qu'en aissi l'a Dieus establida,
Per que not pot esser partida.
Roman de Jaufre, Raynouard,

"Lexique Roman", I, 139*.
______________
* - Не нужен мне обет иной,
Коль ты зовешь меня женой.
- Раз бог связал нас в добрый час,
Ничто уж не разлучит нас. - Роман о Жофре, Ренуар, "Романская
лексика", 1, 139 (старофранц.).

Прошло восемь лет со дня смерти мистера Хокинса. Восемь лет -
небольшой отрезок времени в жизни народа или в истории государства, но
иногда они могут решить ход событий и судьбу целого столетия. Именно такие
годы последовали за короткой перестрелкой на Лексингтонской пустоши, такие
годы последовали за требованием о сдаче форта Самтер. Историки никогда не
перестанут изучать эти годы, собирать сведения о них и стремиться понять их
значение.
Восемь лет в истории Америки, - с 1860 по 1868, - пошатнули вековые
устои, дали новое направление политической жизни всего народа, изменили
общественные порядки в одной половине страны и оказали такое глубокое
влияние на национальный характер, что измерить силу этого влияния можно
будет не раньше, чем через два-три поколения.
Согласно привычному для нас понятию о высшем промысле, жизнь одного
человека ничто по сравнению с жизнью нации или расы; но если придерживаться
более широких взглядов и более разумного соотношения ценностей, не
заключает ли в себе жизнь одного человека нечто большее, чем жизнь нации, и
нет ли где-нибудь судилища, в котором трагедии одной человеческой души
будет придаваться больше значения, чем любым переворотам в вековых обычаях?
Когда задумываешься о столь серьезных силах добра и зла, которые
вступают в борьбу за душу женщины в короткие годы ее перехода от нежного
девичества к женственной зрелости, невольно испытываешь почтительный трепет
перед лицом этой глубочайшей драмы.
Сколько чистоты, нежности и доброты способна вместить в себе женщина,
какую бездну порока, горечи и зла! Природа вынуждена быть щедрой, создавая
женщину - мать рода человеческого - и сосредоточивая в ней изобилие всех
жизненных сил. Несколько критических лет могут решить, будет ли ее жизнь
полной любви и света, станет ли она непорочной жрицей святого храма или
падшей жрицей оскверненной святыни. Правда, есть и такие женщины, которые
не способны ни подняться, ни пасть и которым житейские условности мешают
сколько-нибудь решительно проявить свой характер.
Но Лора не принадлежала к их числу. Она была наделена роковым даром -
красотой, и другим, еще более роковым даром, отнюдь не всегда сопутствующим
красоте и порой дающимся и некрасивым - даром обаяния.
Она обладала силой воли, гордостью, смелостью и честолюбием, да к тому
же она оказалась предоставленной самой себе как раз в том возрасте, когда
на помощь страсти приходит романтика и притом ничто не сдерживало
пробуждающиеся силы ее живого и смелого ума.
Никто из окружающих не подозревал о трагическом конфликте в душе Лоры,
и очень немногие догадывались о том, что в ее жизни происходит что-то
необычайное, или романтическое, или странное.
В те беспокойные дни в Хоукае, как и в большинстве городов Миссури,
царило смятение; приход и уход федеральных и конфедеративных войск,
грабительские набеги, внезапные стычки и бои - все это отвлекало внимание
от отдельных личностей и избавляло их от осуждения за поступки, которые в
более спокойные времена стали бы предметом громкого скандала.
К счастью, нам придется рассматривать этот период в жизни Лоры только
в историческом плане; мы воскресим лишь отдельные эпизоды, которые помогут
нам показать ее такой, какой она стала к моменту прибытия в Хоукай Гарри
Брайерли.
После переезда в Миссури жизнь Хокинсов протекала в упорной борьбе с
нуждой и притом необходимо было хотя бы внешне поддерживать честь семьи и
видимость благополучия, в соответствии с теми большими ожиданиями, которые
они втайне связывали с Восточно-Теннессийскими Буграми. Может быть, только
Клай, оставшийся по сути единственной опорой семьи, отдавал себе отчет в
истинном положении дел. Вашингтон то приезжал в Хоукай, то вновь уезжал,
увлекаемый какой-нибудь грандиозной земельной спекуляцией, после которой он
неизменно возвращался в контору генерала Босуэла таким же бедняком, как и
раньше. Он изобрел бесконечное множество бесполезных приспособлений, и ни
одно не стоило того, чтобы его запатентовать; так, в грезах и бесплодном
изобретательстве, проходили годы, и в тридцать лет Вашингтон, высокий
темноволосый мечтатель, полный самых лучших намерений и неспособный сделать
ни одного решительного шага, не имел ни профессии, ни постоянной работы.
Возможно все же, что все эти годы он был счастливее своих близких, ибо он
прожил восемь лет в сладостном ожидании сказочных богатств.
В войну он ушел с отрядом из Хоукая и проявил себя отнюдь не трусом;
но он воевал бы еще лучше, если бы меньше занимался изобретением способов
перехитрить врага при помощи тактики, неизвестной военной науке.
Однажды, в одну из своих самовольных вылазок, он попал в плен, но
после краткого допроса полковник армии северян отпустил его, убедившись,
что нанесет южанам гораздо больше ущерба, если вернет им своего пленника.
Что касается полковника Селлерса, то он, разумеется, во время войны
был выдающейся фигурой. В Хоукае он командовал местной гвардией и только
один раз покинул родной город: по распространившимся впоследствии слухам,
он совершил обходный маневр, вышел к Пристани Стоуна и укрепил этот важный
пункт, о существовании которого никто, кроме старожилов, и не подозревал.
- Бог ты мой, - говаривал потом полковник, - да ведь это же ключевая
позиция на пути в северный Миссури и единственное место, не попавшее в руки
врага. Если бы другие пункты имели такую оборону, исход войны был бы совсем
иным, да, сэр!
На войну, как и на все прочее, полковник имел свои собственные
взгляды. Если бы все, говорил он, подобно ему, оставались дома, Юг не был
бы побежден. Ибо в таком случае некого было бы побеждать! Мистер Джефф
Дэвис несколько раз писал ему, предлагая взять на себя командование
корпусом в армии конфедератов. Нет, отвечал полковник Селлерс, его долг -
оставаться дома. И он отнюдь не пребывал в бездействии. Это он изобрел
знаменитую воздушную мину, которая чуть было не уничтожила армию северян в
Миссури, а заодно и сам город Сент-Луис.
План его заключался в том, чтобы наполнить мину зажигательной смесью и
смертоносной шрапнелью, прикрепить ее к воздушному шару и пустить с горящим
фитилем в расположение вражеских войск, с тем чтобы в нужный момент она
взорвалась. При помощи своего изобретения он хотел захватить Сент-Луис:
надо было до тех пор взрывать мины над городом и сеять в нем смерть и
разрушение, пока оккупационная армия не сложит оружие. Добыть зажигательную
смесь ему не удалось; он, правда, сконструировал мину, вполне отвечавшую
его целям, но первая же опытная мина взорвалась раньше времени в его
дровяном сарае, - сарай взлетел на воздух, а дом Селлерса загорелся. Соседи
помогли погасить пожар, но заставили его прекратить дальнейшие
эксперименты.
Однако этот немолодой, но патриотически настроенный джентльмен успел
заложить столько мин и прочих подрывных устройств на всех дорогах, ведущих
к Хоукаю, тут же забыв точное местоположение опасных участков, что
окрестные жители боялись ездить по дорогам и обычно пробирались в город
полем. У полковника был свой девиз: "Миллионы на оборону, ни цента на
уплату контрибуций".
Если бы после переезда в Хоукай Лора была меньше предоставлена самой
себе или встретила больше понимания и чуткости со стороны окружающих, она,
возможно, забыла бы сплетни, досаждавшие ей в Мерфисберге, и избавилась от
нараставшей в сердце горечи. Но у нее почти не было друзей, и чем старше
она становилась, тем реже встречала близких по духу людей; мысли Лоры
поневоле вращались вокруг нее самой, а тайна ее рождения одновременно
повергала ее в уныние и наполняла самыми фантастическими надеждами.
Гордость Лоры была уязвлена тем, что ей приходится жить в нищете. К
тому же она не могла не сознавать своей красоты, и это щекотало ее
самолюбие; девушке даже нравилось испытывать силу своих чар на тех
неотесанных молодых людях, которые встречались на ее пути и которых сама
она презирала.
Правда, для нее был открыт и другой мир - мир книг. Но то был не
лучший из миров этого рода, ибо небольшие библиотеки, в которые она имела
доступ в Хоукае, подбирались как попало и состояли главным образом из
романов, изображавших своих героев и героинь в ореоле ложного романтизма и
создававших у нее искаженное представление о жизни. Из этих произведений
она узнала, что женщина, обладающая острым умом и хоть некоторым
образованием, а к тому же красотой и обаянием, может рассчитывать на успех
в обществе - в том обществе, о котором она читала; из этих же книг она
почерпнула и кое-какие идеи об эмансипации женщин.
Читала она и другие книги: биографии великих людей, описания
путешествий по далеким странам, исторические книги, стихи; особенно
нравились ей стихи Байрона, Скотта, Шелли и Мура, их она поглощала с
жадностью, а те, что ей особенно нравились, запоминала наизусть. В Хоукае
никто не прочел столько книг и не занимался так настойчиво и усердно, как
Лора. Ее считали образованной девушкой, да она и сама так думала, и по
сравнению с теми, кто окружал ее, она действительно была образованной.
Во время войны в городе появился офицер армии южан, полковник Селби;
будучи командующим всего округа, он некоторое время жил в Хоукае. Это был
красивый, статный человек лет тридцати; он окончил Вирджинский университет
и, по его словам, происходил из родовитой семьи; он, несомненно, видал виды
и на своем веку успел попутешествовать и пережить немало приключений.
Встреча в этом захолустье с такой женщиной, как Лора, была для него
большой удачей, - с чем полковник Селби себя и поздравил. Он был
подчеркнуто вежлив с Лорой и обращался с нею с непривычной для нее
учтивостью. Только в книгах читала она о людях столь воспитанных, столь
благородных в проявлении чувств, столь занимательных в разговоре и
привлекательных по всему своему облику и манерам.
Все дальнейшее - долгая история; к несчастью - это и старая, как мир,
история, и на ее подробностях можно не останавливаться. Лора полюбила и
поверила, что любовь Селби к ней так же чиста и глубока, как ее
собственная. Она боготворила его и охотно отдала бы за него жизнь, искренне
считая, что это ничтожная плата за его любовь и за право любить его.
Страсть всецело овладела ею; она больше не замечала ничего вокруг, ей
казалось, что она парит в небесах. Значит, то, о чем она читала в романах,
блаженство любви, о которой она мечтала, - все это правда! Почему же она
раньше никогда не замечала, как радостен мир, как звенит он любовью! Птицы
пели о любви, и деревья шептали ей о любви, и цветы устилали ей путь,
словно она шествовала к алтарю.
Перед отъездом полковника они обручились; свадьба должна была
состояться, как только он покончит с некоторыми, необходимыми, по его
словам, делами и уволится из армии.
Из Хардинга, небольшого городка в юго-западной части штата, он прислал
ей письмо: против его ожиданий, ему не удалось сразу освободиться от службы
в армии, но он добьется этого через несколько месяцев; тогда он сможет
увезти ее в Чикаго, где у него есть кое-какая недвижимость и где он
собирается вступить в дело - сразу же или после окончания войны, а это уже
не за горами. Тем временем, зачем жить в разлуке? В Хардинге у него удобная
квартира; если бы ей удалось найти попутчиков и приехать к нему, они бы
поженились и обрели несколько лишних месяцев счастья! Бывает ли женщина
осмотрительна и осторожна, когда она любит? Лора поехала в Хардинг, как
полагали соседи, ухаживать за внезапно заболевшим там Вашингтоном.
В Хоукае, разумеется, знали о ее помолвке, и вся семья гордилась этим
событием. Если бы Лора не предупредила миссис Хокинс, та не стала бы ни от
кого скрывать, что Лора уехала к будущему мужу, но сама Лора не хотела
допускать разговоров о том, будто она гоняется за женихом; пусть о ее
замужестве узнают уже после венчания.
Итак, воспользовавшись упомянутым нами предлогом, она поехала в
Хардинг и вышла замуж. Замуж-то она вышла, но уже на другой день или через
день что-то, видимо, встревожило ее. Вашингтон так и не узнал, что это
было, но Лора запретила ему писать в Хоукай об ее замужестве и попросила
миссис Хокинс никому ничего не говорить. Какие бы страхи и сомнения ни
терзали ее, она храбро гнала их от себя и не позволяла им омрачать свое
счастье.
В то лето между далеким лагерем южан в Хардинге и Хоукаем, как легко
можно себе представить, не было регулярного сообщения, и жители Хоукая
почти потеряли Лору из виду: у каждого довольно было своих забот и
неприятностей.
Лора целиком посвятила себя мужу и жила только им одним; если у него и
были недостатки, если он был эгоистичен, а порою груб и распущен, она не
замечала или не хотела замечать этого. Она переживала страсть, какая бывает
раз в жизни, чувства кипели в ней, сметая все препятствия на пути. Может
быть, ее муж временами бывал холоден или безразличен к ней? Лора на все
закрывала глаза и ничего не хотела знать, кроме одного: ее кумир
принадлежит ей.
Прошло три месяца. Однажды утром муж сообщил ей, что он получил приказ
ехать на юг и что через два часа должен покинуть город.
- Я успею собраться, - весело ответила Лора.
- Но я не могу взять тебя с собой. Тебе придется вернуться в Хоукай.
- Не можешь... взять... меня? - удивленно переспросила Лора. - Но я не
могу жить без тебя. Ты говорил...
- Мало ли что я говорил! - Полковник принялся пристегивать палаш и
невозмутимо продолжал: - Дело в том, Лора, что роман наш окончен.
Лора слышала его слова, но не поняла их смысла. Схватив его за руку,
она воскликнула:
- Это слишком жестокая шутка, Джордж! Я поеду с тобой куда угодно. Я
буду ждать - скажи только где. Я не могу вернуться в Хоукай.
- Тогда поезжай куда хочешь. А может быть, - продолжал он с
издевательской усмешкой, - может быть, тебе стоило бы остаться здесь и
подыскать другого полковника?
У Лоры голова шла кругом. Она все еще не понимала.
- Что все это значит? Куда ты едешь?
- Это значит, - отчетливо проговорил офицер, - что тебе нечем доказать
законность нашего брака и что я возвращаюсь в Новый Орлеан.
- Это невозможно, Джордж, это невозможно! Я твоя жена. Я тоже еду. Я
поеду с тобой в Новый Орлеан.
- Но моей жене это может не понравиться!
Лора подняла голову, глаза ее сверкнули, она попыталась что-то
крикнуть и упала на пол без чувств.
Когда она пришла в себя, полковника уже не было. У ее постели стоял
Вашингтон. Но пришла ли она в себя? Что осталось у нее в сердце, кроме
ненависти и горького разочарования, кроме чувства глубокого оскорбления,
нанесенного ей единственным человеком, которого она когда-либо любила?
Лора вернулась в Хоукай. Никто, кроме Вашингтона и его матери, не знал
о том, что произошло. Соседи решили, что помолвка с полковником Селби
расстроилась. Долгое время Лора была больна, но наконец поправилась: такова
была сила ее воли, что, казалось, она способна победить даже смерть. Вместе
со здоровьем вернулась и красота, но теперь к ней прибавилось новое
очарование, нечто такое, что по ошибке можно было принять за грусть. Не
привносит ли познание зла особой красоты - красоты, светящейся на лице
человека, внутренняя жизнь которого омрачена трагическими переживаниями?
Отчего глаза Беатриче Ченчи полны такой страсти - от сознания вины или
невиновности?
Лора не очень изменилась. Просто в сердце этой очаровательной женщины
поселился дьявол. Только и всего.