ГЛАВА III
 
  Под магическим воздействием заочного и очного врачевания, вместе
взятых, мои кости стали медленно втягиваться внутрь и пропадать из виду.
Это благое дело началось в бодром темпе и шло полным ходом. Мое тело
усердно растягивалось и всячески выгибалось, чтобы облегчить
восстановительный процесс, и через каждую минуту-две я слышал негромкий
щелчок где-то у себя внутри, - и мне было понятно, что в этот миг два
конца сломанной кости успешно соединились. Приглушенное пощелкивание, и
поскрипывание, и скрежетание, и постукивание не прекращалось в течение
последующих трех часов; потом все стихло - сломанные кости срослись, все
до одной. Остались только вывихи, их было семь, не больше, - вывихи
бедер, плечей, колен и шеи, - так что с ними скоро было покончено; один
за другим они скользнули в свои суставы с тупым звуком - как будто
где-то хлопнула пробка, и я вскочил на ноги весь как новенький, без
единого изъяна, если говорить о скелете, и послал за коновалом.
Мне пришлось это сделать из-за насморка и болей в желудке: я не
собирался снова доверить их женщине, которой я не знал и в чьей
способности лечить простые болезни окончательно разочаровался. У меня
были на то веские основания - ведь насморк и боли в желудке были ей
вверены с самого начала, так же как и переломы, и она ничуть их не
облегчила, - напротив, желудок болел все сильней и сильней, все резче и
невыносимей, - теперь, пожалуй, из-за того, что я уже много часов ничего
не ел и не пил.
Пришел коновал, очень милый человек, полный рвения я
профессионального интереса к больному. Что же касается запаха, который
от него исходил, то он был довольно-таки пронзительный: откровенно
говоря, от него несло конюшней, и я попробовал тут же договориться с ним
о заочном лечении, но это было не по его части, и поэтому из
деликатности я не стал настаивать. Он осмотрел мои зубы, прощупал бабки
и заявил, что мой возраст и общее состояние позволяют ему прибегнуть к
энергичным мерам, поэтому он даст мне кое-чего, чтобы превратить боль в
желудке в ящур, а насморк в вертячку, тогда он окажется в своей стихии и
ему будет проще простого меня вылечить. Он намешал в бадейке пойла из
отрубей и сказал, что полный ковш через каждые два часа вперемежку с
микстурой, приготовленной из скипидара с колесной мазью, либо вышибет из
меня мои недуги в двадцать четыре часа, либо вызовет разнообразные
ощущения другого порядка, которые заставят меня позабыть о своих
болезнях. Первую дозу он дал мне сам, а потом ушел, сказав на прощанье,
что мне можно есть и пить все, чего мне только ни захочется, в любых
количествах. Но я уже больше не был голоден, и пища меня не
интересовала.
Я взял книгу о Христианской Науке, оставленную миссис Фуллер, и
прочитал половину. Потом выпил полный ковш микстуры и дочитал до конца.
Пережитое мною после этого было очень интересно и полно неожиданных
открытий. Пока во мне совершался процесс перехода болей в ящур, а
насморка в вертячку, сквозь бурчанье, шипенье, сотрясения и бульканье,
сопровождавшие его, я все время ощущал интенсивную борьбу за первенство
между пойлом, микстурой и литературой, причем часто я не мог точно
определить, которая одерживает верх, и легко мог отличить литературу от
двух других, только когда те были порознь, а не смешаны, потому что
смесь пойла из отрубей с эклектической микстурой как две капли воды
похожа на разбушевавшийся Аподиктический Принцип, и никто на свете не
отличил бы их друг от друга. Наконец дело подошло к финишу, все эволюции
завершились с полным успехом, но я думаю, что результат мог быть
достигнут и при меньшей затрате материалов. Пойло, вероятно, было
необходимо, чтобы превратить желудочные боли в ящур, но я уверен, что
вертячку ничего не стоило получить от одной только литературы и что
вертячка, добытая таким путем, была бы лучшего качества и более стойкая,
чем любая выведенная искусственными методами коновала.
Потому что среди всех странных, безумных, непонятных и необъяснимых
книг, созданных воображением человека, пальма первенства несомненно
принадлежит этой. Она написана в духе безграничной самоуверенности и
самодовольства, а ее напор, ее пыл, ее непробиваемая серьезность часто
создают иллюзию красноречия, даже когда в словах вы не улавливаете и
тени смысла. Существует множество людей, которые воображают, что эта
книга им понятна: я это знаю потому, что беседовал с ними; но во всех
случаях эти же люди воображали, что болей, недугов и смерти не
существует в природе и что в мире вообще нет реальных вещей - фактически
не существует ничего, кроме Духа. Это обстоятельство несколько снижает
ценность их мнения. Когда эти люди говорят о Христианской Науке, они
поступают так, как миссис Фуллер: они выражаются не своими словами, а
языком книги; они обрушивают вам на голову эффектную чепуху, и вы только
позднее обнаруживаете, что все это не выдумано ими, а просто
процитировано; кажется, они знают этот томик наизусть и благоговеют
перед ним, как перед святыней, - мне следовало бы сказать: как перед
второй библией. Эта книга была явно написана на стадии умственного
опустошения, причиненного Третьей Ступенью, и я уверен, что никто, кроме
пребывающих на этой Ступени, не мог бы обнаружить в ней хоть каплю
смысла. Когда вы читаете ее, вам кажется, что вы слышите бурную,
сокрушительную, пророческую речь на непонятном языке, вы постигаете ее
дух, но не то, о чем в ней говорится. Или еще так: вам кажется, что вы
слушаете какой-то мощный духовой инструмент - он ревет, полагая, что это
мелодия, а те, кто не играет в оркестре, слышат просто воинственный
трубный звук, - этот призыв только возбуждает душу, но ничего ей не
говорит.
Невозмутимое самодовольство, которым пропитана эта книга, как будто
бы отдает божественным происхождением, - оно не сродни ничему земному.
Простому смертному несвойственна такая непоколебимая уверенность во
всем, чувство такого безграничного превосходства, такое бездумное
любование собой. Никогда не предъявляя ничего такого, что можно было бы
по праву назвать веским словом "доказательство", а порой даже вовсе ни
на что не ссылаясь и ни на чем не основывая свои выводы, она громогласно
вещает: Я ДОКАЗАЛА то-то и то-то. Чтобы установить и разъяснить смысл
какого-нибудь одного-единственного, еще не растолкованного отрывка из
библии, нужен авторитет папы и всех столпов его церкви, нужна огромная
затрата времени, труда и размышлений, но автор выше всего этого: она
видит всю библию в девственном состоянии и при ничтожной затрате времени
и без всякой затраты умственных усилий толкует ее от корки до корки,
изменяет и исправляет значения, а затем авторитетно разъясняет их,
манипулируя формулами такого же порядка, как "Да будет свет! И стал
свет". Впервые с сотворения мира над долами, водами и весями прогромыхал
такой невозмутимо самодовольный, беззастенчивый и безапелляционный голос
{29}.