Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 68 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 72 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/modules/static.php on line 145 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 60 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 64 Повести Марка Твена
ГЛАВА X
 
 КРАСОТКА ОБНАРУЖЕНА

Все говорят. "Как тяжко, что мы должны
умереть". Не странно ли слышать это из уст тех, кто
испытал тяготы жизни?
Календарь Простофили Вильсона

Когда рассердишься, сосчитай до трех; когда
очень рассердишься, выругайся!
Календарь Простофили Вильсона

Том улегся спать, но то и дело просыпался, и первой мыслью его было:
"Слава богу, что это только сон!" А в следующий миг он со стоном валился
снова на подушки и бормотал:
- Черномазый! Я - черномазый! Ох, лучше бы мне умереть!
Когда на рассвете Том проснулся и снова пережил весь этот ужас, он
решил, что сон - коварная штука. Он принялся думать, и мысли его были отнюдь
не веселы. Вот примерно что он думал:
"Для чего понадобилось создавать черномазых и белых? Какое преступление
совершил тот первый черномазый еще в утробе матери, что на него легла печать
проклятия уже при рождении? И почему существует эта ужасная разница между
белыми и черными?.. Какой страшной кажется мне судьба негров с нынешнего
утра! А ведь до вчерашнего вечера эта мысль даже не приходила мне в голову!"
Так, во вздохах и стенаниях, прошел у него целый час.
Потом в комнату робко вошел "Чемберс" и доложил, что завтрак сейчас
будет подан. "Том" багрово покраснел при мысли, что этот белый аристократ
раболепствует перед ним, негром, и называет его "молодой хозяин".
- Убирайся прочь! - сказал он грубо и, когда юноша вышел, пробормотал:
- Он-то, бедняга, ни в чем не виноват, но пусть сейчас не мозолит мне глаза:
ведь это он - Дрисколл, молодой джентльмен, а я... Ох, лучше бы я умер!
Гигантское извержение вулкана, подобное недавнему извержению
Кракатау{359}, сопровождаемое землетрясениями, огромной приливной волной и
тучами вулканической пыли, меняет ландшафт до неузнаваемости, срезая холмы,
вздымая низменности, образуя дивные озера там, где была пустыня, и пустыни -
там, где весело зеленели луга. Так и чудовищная катастрофа, постигшая Тома,
изменила его нравственный ландшафт. Все, что казалось ему низменным и
ничтожным, поднялось в его глазах до идеала, а то, что он возвеличивал,
рухнуло в пропасть и лежало во прахе, среди руин и пепла.
Том провел несколько дней, бродя по глухим местам, и все думал, думал,
стараясь решить, как он должен теперь себя вести. Для него это усилие было
непривычным. Встречая какого-нибудь приятеля, Том замечал, что прежние его
привычки куда-то таинственным образом исчезли: прежде он всегда первым
протягивал руку, теперь же она у него невольно повисала, словно плеть, - это
давал себя знать рабский дух "черномазого", - и Том краснел и конфузился. И
"черномазый" в нем замирал от удивления, когда белый приятель протягивал ему
руку. Так же невольно "черномазый" в нем заставлял его уступать дорогу белым
гулякам и буянам. Когда Ровена - самое драгоценное для него существо на
свете, идол, которому он втайне поклонялся, - пригласила его зайти к ней,
"черномазый" в нем пролепетал какую-то неловкую отговорку, побоявшись
переступить порог дома и сесть на правах равного рядом со страшными белыми.
И этот "черномазый" в нем старался сделаться незаметным и прятался за чужую
спину при всяком удобном случае, ибо ему стало казаться, что на лицах людей,
в их тоне и жестах проскальзывает подозрение и, пожалуй, даже догадка.
Поведение Тома было настолько странным и необычным, что люди это замечали и,
встречаясь с ним на улице, останавливались и глядели ему вслед; а он тоже
оглядывался не в силах удержаться и, поймав в их глазах удивление, холодел
от страха и спешил унести подальше ноги. Он чувствовал себя затравленным, и
вид у него был затравленный; он стал искать уединения на вершинах холмов,
говоря себе, что над ним нависло проклятие Хама{360}.
Особенно сильный страх овладевал им, когда собирались к столу:
"черномазый" в нем робел перед белыми и дрожал, страшась разоблачения.
Как-то раз судья Дрисколл даже спросил его: "Что с тобой? У тебя какой-то
жалкий вид, прямо как у негра!" И тут Том почувствовал то, что, должно быть,
чувствует тайный преступник, слыша разоблачающие его слова: "Ты убийца!" Том
ответил, что ему нездоровится, и вышел из-за стола.
Заботы и нежности его мнимой тетушки теперь приводили Тома в ужас, и он
старательно избегал их.
И все это время в душе у него росла ненависть к мнимому дядюшке, потому
что его мучила мысль: "Он белый, а я его раб, его собственность, его вещь; и
он может продать меня так же, как продал бы свою собаку".
Тому казалось, что за эту неделю его характер коренным образом
изменился. Но это ему только так казалось, потому что, в сущности, он не
знал себя.
Кое в чем его взгляды претерпели большие изменения и теперь уже никогда
не могли снова стать прежними, но в основе своей характер его не изменился -
это было бы невозможно. Одна или две довольно важные черты его характера,
правда, изменились, и со временем, при благоприятных условиях, это могло бы
дать некоторые результаты, пожалуй даже значительные. Под влиянием огромного
умственного и нравственного потрясения характер и привычки Тома заметно
преображались, но едва лишь буря начала стихать, как очень скоро все стало
на прежнее место. Мало-помалу Том вернулся к привычной, беспечной и
распущенной жизни, возродились его старые повадки и манеры, и никто из
знакомых не смог бы уже обнаружить ничего отличающего нынешнего Тома от
прежнего - слабохарактерного и легкомысленного баловня судьи Дрисколла.
Воровская деятельность Тома оказалась успешнее, чем он даже
предполагал. Полученной суммы хватило для того, чтобы расплатиться с
карточными долгами, спасти себя от разоблачения и сохранить тем самым
завещание. Том и Роксана научились отлично ладить между собой. Правда, мать
пока еще не пылала любовью к сыну, считая, что он того не стоит, но так как
ее натура постоянно требовала господства над чем-нибудь или над кем-нибудь,
то за неимением лучшего годился и Том. Его же восхищал сильный характер
матери, ее настойчивость и властность, хоть эти качества он испытывал на
себе чаще, чем ему хотелось бы. Впрочем, находясь с ним вместе, она
значительную часть времени уделяла колоритному пересказу подробностей
интимной жизни всех столпов местного общества (а знала Рокси все это потому,
что, являясь в город, собирала дань у них на кухнях). Том любил ее рассказы.
Это было в его характере. Он честно делился с матерью своим месячным
содержанием и приходил в этот день в дом с привидениями, предвкушая
удовольствие от беседы с нею. А в середине месяца она и сама не раз наносила
ему внеочередные визиты.
Иногда Том уезжал на несколько недель в Сент-Луис и в конце концов
опять не устоял перед соблазном: он выиграл в карты кучу денег, но тут же
спустил их и сверх того проиграл значительную сумму, пообещав уплатить ее в
самое ближайшее время.
С этой целью он задумал новое покушение на Пристань Доусона. На другие
города он не распространял своей деятельности, опасаясь залезать в
незнакомые дома, не зная ни распорядка жизни там, ни ходов и выходов. В
среду, накануне появления в городе близнецов, он явился в дом с
привидениями, переодетый в чужое платье, предуведомив тетушку Прэтт, что
приедет в пятницу, а сам полтора суток скрывался у своей матери. В пятницу
перед рассветом он направился к дому дяди, отпер дверь черного хода
собственным ключом и проскользнул в свою комнату, где к его услугам имелись
зеркало и туалетные принадлежности. Он принес с собой в узелке девичий
наряд, а сейчас на нем было платье Рокси, вуаль и черные перчатки. Когда
рассвело, он уже был готов отправиться на промысел, как вдруг увидел в окно
Простофилю Вильсона и понял, что тот, в свой черед, заметил его. Тогда он
начал принимать кокетливые позы, чтобы ввести Вильсона в заблуждение, а
через некоторое время спрятался и снова переоделся в платье матери. Затем
осторожно, стараясь не шуметь, спустился с лестницы, потихоньку вышел через
черный ход и отправился в центр города - на разведку места своих будущих
операций.
Но его мучила тревога. Чтобы усилить маскировку, он, сгорбившись,
плелся старушечьей походкой. Если Вильсон и продолжает шпионить, то у него
вряд ли возникнут подозрения при виде жалкой старухи, вышедшей чуть свет из
дома соседей с черного хода. А вдруг Простофиля все-таки что-то заподозрил и
последовал за ним? При этой мысли Том похолодел. Он решил на сегодня
отложить грабеж и поспешно зашагал к дому с привидениями, петляя по самым
глухим улицам. Матери своей он не застал, но она вскоре вернулась с
сообщением о замечательном приеме у Пэтси Купер и сумела быстро убедить
Тома, что сама судьба ниспосылает ему такой превосходный случай. И Том,
преодолев свой страх, пошел и успел весьма недурно поживиться за то время,
пока весь народ находился у Пэтси Купер. Удача приободрила его, придала
такую отвагу, что, передав матери в безлюдном переулке всю свою добычу, он
тоже отправился на прием к Пэтси Купер и сумел прибавить к награбленному
несколько ценных вещиц из ее дома.
После столь пространного отступления мы наконец возвращаемся к тому
моменту, когда Простофиля Вильсон в ожидании близнецов сидел и гадал, что за
странное видение явилось ему в это утро - девушка в комнате Тома Дрисколла.
Но сколько Вильсон ни злился, сколько ни ломал голову, он так и не
догадался, кто была эта молодая бесстыдница.