Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 68 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 72 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/modules/static.php on line 145 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 60 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/perg3/public_html/mark-twain.ru/engine/classes/templates.class.php on line 64 Повести Марка Твена
ГЛАВА IV
 
 ПОДМЕНЕННЫЕ РЕБЯТА ПОДРАСТАЮТ

Адам и Ева имели перед нами много преимуществ,
но больше всего им повезло в том, что они избежали
прорезывания зубов.
Календарь Простофили Вильсона

Беда с провидением: очень часто задумываешься,
к кому, собственно, оно благоволит? Пример - случай
с детьми, медведицами и пророком{324}: медведицы
получили больше удовольствия, чем пророк, ведь им
достались дети.
Календарь Простофили Вильсона

Отныне мы в своем повествовании должны сообразоваться с подменой,
которую совершила Роксана, и называть истинного наследника Чемберсом, а
маленького раба Томасом Бекетом, для краткости - Томом, как звали его
окружающие.
Став самозванцем, Том сразу превратился в несносного ребенка. Он ревел
из-за всякой чепухи, без малейшего повода впадал в бешенство и визжал и орал
благим матом до тех пор, пока не начинал задыхаться, как это талантливо
умеют делать младенцы, когда у них прорезываются зубки; этот приступ удушья
всегда очень страшное зрелище: наступает словно паралич легких, крошечное
существо беззвучно корчится в конвульсиях, извиваясь всем телом и суча
ножонками, и не может продохнуть; губы синеют, широко раскрытый рот
застывает, являя взору один-единственный малюсенький зубок, торчащий в
нижнем ободке малиновых десен. Невесть сколько длится роковая тишина, уже не
остается сомнения, что младенец испустил дух, как вдруг подбегает нянюшка,
прыскает водой ему в лицо, и мгновенно его легкие наполняются воздухом, и
дитя разражается таким криком, воплем или воем, что могут лопнуть барабанные
перепонки, - и у обладателя барабанных перепонок невольно вырываются такие
слова, каких, будь он ангелом, он бы никогда не посмел произнести. Маленький
Том царапал каждого, кого мог достать своими ногтями, и колотил погремушкой
всех, кто оказывался под рукой. Он орал во всю мочь, чтобы ему дали пить, а
когда ему подносили чашку, швырял ее на пол, выплескивал воду и поднимал
крик, чтоб дали еще. Ему спускали все его капризы, даже самые злые и
отвратительные; ему позволяли есть все, чего бы он ни пожелал, даже такие
лакомства, от которых у него после болел живот.
Когда Том подрос настолько, что уже начал ковылять, лепетать какие-то
слова и понимать, для чего ему даны руки, он стал бичом для окружающих в
полном смысле слова. Пока он бодрствовал, Рокси не знала с ним ни минуты
покоя. Он требовал все, что только видели его глаза, лаконично произнося:
"Хоцу!" И это являлось приказом. Когда же ему приносили вещь, которую он
требовал, он отталкивал ее и истерически вопил: "Не хоцу, не хоцу!" Но
стоило только убрать от него эту вещь, как он поднимал отчаянный крик:
"Хоцу! Хоцу! Хоцу!" - и Рокси летела как на крыльях, чтоб утихомирить его,
пока он не успел закатить истерический припадок, к которому явно готовился.
Самой любимой его игрушкой были каминные щипцы. Он предпочитал щипцы
всем остальным вещам потому, что его "отец" запретил ему касаться их, боясь,
чтобы он не разбил окно и не повредил мебель. Едва только Рокси
отворачивалась в сторону, как Том подбирался к щипцам, заявляя: "Холосые!" -
и посматривал одним глазком, наблюдает ли Рокси, затем произносил свое:
"Хоцу!" - и опять искоса поглядывал в ее сторону: еще один взгляд украдкой,
команда: "Дай!", наконец возглас: "Вот и взял!" - и трофей оказывался в его
руках. В следующий миг тяжелые щипцы взлетали вверх, засим слышался треск,
истошное мяуканье, и кошка мчалась на свидание уже на трех лапах, а Рокси
бросалась спасать лампу или оконное стекло, хотя спасать было уже нечего.
Все ласки сыпались на Тома, Чемберсу не перепадало ничего. Все вкусные
кушанья доставались Тому, Чемберса кормили только кашей и молоком да
простоквашей без сахару. Вследствие этого Том был хилым ребенком, а Чемберс,
наоборот, рос здоровяком. Том был капризник, как выражалась Рокси, и
командир, а Чемберс отличался мягким и кротким нравом.
Несмотря на свою трезвую рассудительность и превосходную деловую
сметку, Рокси вела себя, как глупая обожающая мать. Мало сказать -
обожающая! Благодаря своей выдумке она превратила сына в своего повелителя,
а так как внешние формы рабского подчинения требовали постоянного
совершенствования, то Рокси заставляла себя практиковаться столь прилежно и
старательно, что вскоре такое поведение превратилось у нее в бессознательную
привычку, и это повлекло за собой естественный результат: обман,
рассчитанный на других людей, мало-помалу практически превратился в
самообман; притворная почтительность стала искренней почтительностью;
притворное раболепие стало искренним раболепием; притворное угодничество
стало искренним угодничеством; небольшое, искусственно созданное расстояние
между мнимой рабыней и мнимым господином быстро ширилось, пока не оказалось
пропастью, теперь уже самой настоящей, - и на одной стороне этой пропасти
находилась Рокси, жертва собственного обмана, а на другой - ее чадо,
которого она считала уже не узурпатором, а признанным, несомненным
повелителем. Он был ее милым сыночком, ее господином и ее божеством - всем
сразу, и, молясь на него, Рокси забывала, кто она и кем был ее ребенок еще
недавно.
В детстве Том безнаказанно колотил, щипал и царапал Чемберса, который
тогда уже понял, что существуют две тактики поведения: одна из них
заключается в терпении, а другая - в протесте, и первая куда благоразумнее
второй. В тех редких случаях, когда он все-таки забывал осторожность и давал
своему мучителю сдачи, ему приходилось дорого расплачиваться за это в более
высокой инстанции, причем трепку он получал не от Рокси: она, как правило,
ограничивалась суровым внушением, что, мол, Чемберс "забывает, кто его
маленький господин", и лишь в крайнем случае позволяла себе дать ему
затрещину. Роль экзекутора выполнял Перси Дрисколл. Он заявил Чемберсу, что
ни при каких обстоятельствах тот не смеет поднимать руку на своего юного
господина. Чемберс трижды нарушал запрет и каждый раз получал столь
внушительную порцию розог от человека, который, сам того не подозревая, был
его отцом, что научился покорно сносить жестокость Тома и уже больше не
делал таких попыток.
Вне дома оба мальчика находились всегда вместе. Чемберс был не по годам
силен и мастер драться: силен потому, что питался простой пищей и много
работал по дому, а драться умел потому, что у него уже был по этой части
большой опыт, так как Том натравливал его на тех белых мальчишек, которых
ненавидел и боялся. Чемберс был неизменным телохранителем Тома на пути в
школу и домой; он дежурил на школьном дворе во время перемен, на случай если
надо будет защитить его подопечного. Мало-помалу Чемберс благодаря своим
кулакам приобрел настолько солидную репутацию, что Том мог бы обменяться с
ним платьем и странствовать спокойно, как сэр Кэй, облаченный в доспехи
Ланселота{327}.
Чемберс был хорош в тех играх, где требовалась ловкость. Том выдавал
ему камешки для игры, а после отнимал у него весь выигрыш. В зимнее время
Чемберс, одетый в обноски Тома - рваные красные рукавицы, продранные на
коленях и на заду штаны и ветхие башмаки, - тащил в гору санки своего тепло
одетого маленького господина, а тот скатывался вниз, никогда, впрочем, не
приглашая с собой Чемберса. Чемберс лепил из снега солдат и крепости по
команде Тома. Он же покорно служил мишенью, когда Тому захочется, бывало,
побросаться снежками, причем мишень не имела права дать сдачи. Чемберс носил
на каток коньки Тома, пристегивал их ему и - на всякий случай - бежал рядом
с ним по льду, но его маленькому хозяину и в голову не приходило позволить
ему покататься.
Летом городские ребята любили таскать с фермерских возов яблоки,
персики, дыни - удовольствие тем более замечательное, что было связано с
риском получить кнутовищем по лбу. Том особенно отличался в этих проделках,
загребая, однако, жар чужими руками. Таскал за него Чемберс и получал в
качестве своей" доли косточки от персиков, яблочную сердцевину и дынные
корки.
Том постоянно заставлял Чемберса купаться с ним вместе в реке и
охранять его на всякий случай. Наплававшись в свое удовольствие, Том
выскакивал на берег, завязывал узлами рубаху Чемберса, смачивал ее в воде,
чтоб труднее было развязать, одевался и, усевшись на траве, хохотал, глядя,
как Чемберс стоит голышом и, дрожа от холода, пытается развязать зубами
упрямые узлы.
Том обижал своего покорного товарища по двум причинам: одной был его
врожденный дурной нрав, другой - ненависть к Чемберсу за то, что тот был
сильнее его, смелее и гораздо способнее. Том не умел нырять - от этого у
него начиналась отчаянная головная боль. Чемберс же нырял, как рыба, и очень
любил это занятие. Как-то раз он привел в такой восторг компанию белых
ребят, делая заднее сальто с кормы, что Том от злости не стерпел и
подтолкнул лодку под Чемберса так, что тот, кувыркнувшись в воздухе, упал не
в воду, а обратно в лодку и ударился головой о дно. Пока он приходил в себя,
несколько давнишних врагов Тома, воспользовавшись долгожданной возможностью,
дали мнимому наследнику Дрисколла такую трепку, что Чемберс потом с трудом
дотащил его до дому.
Однажды, когда мальчикам было по пятнадцати лет, Том купался в реке и
выкидывал разные штуки, с целью обратить на себя внимание, но вдруг
почувствовал себя плохо и стал звать на помощь. У ребят была такая манера:
изображать судороги и кричать "Помогите!", особенно если они видели
кого-нибудь постороннего, - тот бросался на помощь, а мальчишка отчаянно
барахтался и орал во всю мочь, пока спасатель не подплывал к нему вплотную.
Тогда крик мгновенно стихал, и "утопающий" с ехидной улыбочкой, дурачась,
отплывал прочь, а все его дружки поднимали на смех доверчивого глупца и
глумились над ним. Правда, Том до сих пор не пускался на такие штуки, но
ребята решили, что сейчас он захотел выкинуть старый трюк, и на всякий
случай отвернулись. Один только Чемберс поверил, что Том не притворяется, и
кинулся на помощь. К сожалению, он подоспел вовремя и спас своему господину
жизнь.
Это была капля, переполнившая чашу. Том кое-как терпел все остальное,
но оказаться на виду у всех обязанным своим спасением черномазому, да еще
кому: черномазому Чемберсу, - нет, это было уж слишком! Том стал осыпать
Чемберса отборной бранью, зачем он полез к нему на помощь, притворившись,
будто поверил, что Том и в самом деле зовет его; только болван негр мог
сделать это!
Враги Тома представляли собой в этот момент сплоченную силу, поэтому
они позволили себе свободно высказать ему свое мнение. Они смеялись над ним
и обзывали по-всякому: и трусом, и лгуном, и ябедой, и обещали в честь
случившегося переименовать Чемберса в черномазого папашу Тома Дрисколла и
раззвонить по всему городу, что Том вторично родился на свет - на сей раз
при содействии негра. Эти насмешки окончательно взбесили Тома, и он заорал:
- Трахни их как следует, Чемберс! Слышишь! Чего стоишь, руки сложил?
Чемберс попробовал образумить его:
- Мистер Том, их ведь вон сколько, их тут...
- Слышишь, что я говорю?
- Пожалуйста, мистер Том, не заставляйте меня! Их тут столько, что...
Том прыгнул на него и несколько раз ударил перочинным ножом. Хорошо,
что подбежали ребята, оттащили его и помогли окровавленному Чемберсу
скрыться. Он был сильно изранен, но, к счастью, не очень опасно. Будь лезвие
ножа чуть-чуть длиннее, на том бы жизнь Чемберса и кончилась.
Кормилицу Рокси Том давно приучил "знать свое место". Прошли те дни,
когда она осмеливалась погладить мальчика по голове или сказать ему
что-нибудь ласковое. Тому было тошно принимать эти знаки внимания от
"черномазой", и он приказал Рокси соблюдать дистанцию и помнить, кто она.
Рокси видела, как совсем чужим становится ее дорогой сыночек, как эта деталь
его биографии исчезает и остается лишь хозяин, хозяин жестокий и
требовательный. Рокси чувствовала себя поверженной с гордых высот
материнства в мрачную пучину неприкрытого рабства. Между нею и ее ребенком
разверзлась глубокая пропасть. Она была всего лишь нужной вещью, имуществом
хозяина, собакой хозяина, пресмыкающейся, жалкой и беспомощной рабыней,
покорной жертвой его вздорного характера, его злобной натуры.
Бывало, что, несмотря на усталость, Рокси целую ночь не могла уснуть;
она кипела гневом после всего, что ей приходилось вынести от сыночка за
день.
- Он меня ударил, - сердито бормотала она, - а чем я была виновата? На
глазах у всех дал мне затрещину. И вечно он мне кричит: "Черномазая баба,
шлюха!" Как только не обзывает, а ведь я сил для него не жалею! Господи, я
так для него старалась, подняла его так высоко - и вот мне за то награда!
Подчас его жестокость так больно жалила сердце Рокси, что она начинала
придумывать планы мести и представлять себе картины разоблачения Тома как
самозванца и раба, но торжество ее тут же сменялось страхом: она сделала его
слишком сильным, - теперь иди докажи! А за такое дело могут, чего доброго,
продать в низовья реки! Итак, ее планы оставались неосуществленными, она
отбрасывала их, кляня свою судьбу и себя самое за то, что в тот роковой
сентябрьский день сглупила, не обеспечив себя свидетелем, на случай если бы
ей захотелось насытить мщением свою душу.
Но все же, когда в редкие минуты Том обращался с ней хорошо и ласково,
раны Рокси затягивались, и она чувствовала себя счастливой и преисполнялась
гордости за своего сына - сына рабыни, властвующего над белыми и
осуществляющего месть за их злодеяния против ее народа.
В эту осень - осень 1845 года - городок Пристань Доусона похоронил двух
своих именитых граждан: сперва скончался полковник Сесиль Барли Эссекс, а
вслед за ним - Перси Дрисколл.
На смертном одре Дрисколл отпустил Рокси на волю, а своего
возлюбленного мнимого отпрыска отдал под опеку брата-судьи и его супруги.
Бездетная чета была рада этому ребенку. Бездетным всякий ребенок понравится.
За месяц до кончины брата судья Дрисколл тайным образом купил у него
Чемберса. Он узнал, что Том старается убедить отца продать парнишку в
низовья реки, и хотел предупредить скандал, ибо местное общественное мнение
не одобряло таких мер по отношению к домашним слугам, если те провинились по
пустякам или вообще ни в чем не провинились.
Перси Дрисколл свел себя в могилу, стремясь поправить дела,
пошатнувшиеся в результате неудачной земельной спекуляции. А сразу же после
его смерти кончился и земельный ажиотаж, и юный наследник Перси Дрисколла,
счастливчик, которому еще недавно весь город завидовал, превратился в
нищего. Но это было не страшно: дядюшка пообещал оставить ему после смерти
все свое состояние, и Том утешился.
Зато Рокси очутилась без крова; и вот она решила распрощаться со своими
друзьями и повидать белый свет, иными словами - наняться горничной на
пароход, что для негритянки считалось вершиной счастья.
Последний, к кому она пришла с прощальным визитом, был великан негр
Джеспер. Он в это время рубил дрова, заготавливая их на зиму для Простофили
Вильсона.
В момент ее прихода Вильсон стоял возле Джеспера, болтая с ним о
чем-то. Он спросил Рокси, сумеет ли она, поступив на пароход, перенести
разлуку со своими питомцами, и в шутку предложил ей сделать на память копии
отпечатков их пальцев - от младенческого возраста до двенадцати лет. Рокси
испуганно насторожилась: уж не заподозрил ли он чего-нибудь? Потом ответила,
что нет, пожалуй, не стоит. Вильсон же подумал: "Это капля негритянской
крови делает ее суеверной; она боится дьявола, ей кажется, что в моих
стеклышках таится колдовство, - ведь таскала же она с собой старую подкову,
когда приходила ко мне! А может, подкова оказывалась у нее случайно? Да нет,
наверное, не случайно!"